Владимир Лапин - Цицианов

Грузинский историк Г. Вешапели справедливо заметил: пролитая в этой Русско-турецкой войне грузинская кровь не была оплачена[217]. Ираклий попытался найти помощь в Европе. Наиболее вероятным виделся союз с Австрией, поскольку для Вены Стамбул являлся стратегическим противником на Балканах. Грузинский царь писал австрийскому императору: «…Мы не имеем таких способов, чтоб учредить у себя по европейскому манеру военный порядок… Прошу пожаловать денег на содержание нескольких полков по представлению моему, дабы европейским государям был я в состоянии с областями моими оказать услуги по возможности»[218]. Но правивший в то время император Иосиф II не стал торопиться с заключением договора. Грузия находилась слишком далеко, ее военный потенциал даже в случае преобразования армии был невелик. Последствия же могли оказаться тяжелыми: во-первых, возникали неизбежные трения с Россией, уже считавшей Кавказ сферой своих интересов, во-вторых, осложнялись отношения с Турцией без видимых политических дивидендов. Петербург явно был взволнован этим шагом Ираклия II. Екатерина II предписала Потемкину, ведавшему кавказскими делами, «отклонить всякое (грузинских царей. — В.Л.) знакомство с императором Римским и с другими христианскими державами, сказав, что они имеют условие не мешаться в дела, до азиатских наших соседей касающиеся»[219].

Турция приняла меры для закрепления своих позиций на Кавказе руками вассалов и союзников. В 1780 году войско, составленное из абхазов, горцев и крымских татар, возглавляемое владетельными князьями Абхазии Зурабом и Келеш-беем Шервашидзе, двинулось на Мингрелию. В сражении у крепости Рухи имеретинскомингрельское ополчение взяло верх. Тогда Турция стала увеличивать гарнизоны в прибрежных крепостях Поти, Сухуми, Анаклии. Встревоженные этим Соломон I и князь Дадиани несколько раз обращались к Екатерине II с просьбой о помощи, но императрица не была готова к новому открытому столкновению с Портой и ограничилась дипломатическими шагами в защиту закавказских христиан. Во время следующей войны с Турцией 1787—1791 годов боевые действия в Закавказье не велись, поскольку русские войска были из Грузии выведены. Тем не менее и этот конфликт не способствовал повышению авторитета России в регионе. В начале 1789 года генерал-поручик Ю.Б. Бибиков затеял безумное дело: решил без подготовки взять Анапу. Войскам пришлось идти по колено в талой воде, поскольку в это время началось таяние снегов. Измученный отряд без продовольствия, без достаточного количества боеприпасов, без осадной артиллерии дошел до турецкой крепости и повернул назад. После тяжелейших маршей, ежедневно вступая в бой с черкесами, русские войска оказались прижатыми к разлившейся Кубани и перебирались через нее с помощью подручных средств, что не решались делать даже самые отчаянные горцы. Домой из похода вернулась лишь половина отряда — и это можно считать удачей. Генерал, встретивший остатки отряда, написал в рапорте, что увидел солдат «в такой жалости, которая выше всякого изъяснения»[220]. В 1790 году турки предприняли последнюю попытку силой восстановить свою гегемонию на Северном Кавказе. Тридцатитысячная турецко-черкесская армия двинулась от Анапы через Кабарду на Кизляр, но была разгромлена и рассеяна[221]. При этом отступавшие турецкие части «…терпели от горцев крайние жестокости». В 1791 году состоялся второй, более успешный поход русских войск на Анапу. Крепость была взята штурмом, поскольку осаду вести было невозможно: горцы постоянно нападали на фуражиров и обозы. Известие о падении Анапы и уничтожении большей части ее гарнизона потрясло защитников другого турецкого укрепления, Суджук-Кале, и они покинули его, взорвав бастионы[222]. За взятие крепости генерал И.В. Гудович получил первый на Кавказе орден Святого Георгия 2-й степени, но после заключения мира Анапа опять стала турецкой. Ее взяли еще раз в 1808 году, но вновь вернули в 1812-м. Русский флаг остался навсегда над ее бастионами только после третьего штурма в 1829 году. Таким образом, и на Западном Кавказе Россия также продемонстрировала: ее армия очень сильна, она без особых усилий побеждает в войнах, но легко расстается с результатами побед, не считаясь с интересами союзников.

Тем не менее в 1783 году полномочными представителями России и Грузии в городе Георгиевске был подписан трактат, который навсегда связал два государства. 18 июля после длительного и сложного процесса подготовки договора и согласования его с Ираклием II грузинское посольство в составе князей И.К. Багратиони, Г.Р. Чавчавадзе, архимандрита Гайоса (ректора семинарии в Телави) и еще 21 человека прибыло в Георгиевскую крепость и на следующий день приступило к переговорам. Российскую делегацию возглавил командующий Кавказской линией генерал-поручик П.С. Потемкин. Г.Р. Чавчавадзе сообщил, что ему поручено объявить: царство Картли-Кахети будет «подчиняться» всероссийскому престолу. Георгиевский трактат принципиально отличался от всех существовавших до того российско-грузинских документов. Прежде грузинские цари подписывали «крестоцеловальные записи», а русские цари посылали «жалованные грамоты», но ни те ни другие не определяли взаимные обязательства и точное разделение прав владетелей. На этот раз все было по-другому.

Первый пункт Георгиевского трактата гласил: «Его светлость царь Карталинский и Кахетинский именем своим, наследников и преемников своих торжественно навсегда отрицается от всякого вассальства или под каким бы то ни было от всякой зависимости от Персии или иной державы; и сим объявляет перед лицом всего света, что не признает над собою и преемниками иного самодержавия, кроме верховной власти и покровительства Ее императорского величества и ее высоких наследников престола всероссийского императорского, обещая тому престолу верность и готовность пособствовать пользе государства во всяком случае, где от него требовано будет». Договор ограничивал самостоятельность грузинских царей в области внешней политики: «Без предварительного соглашения с главным пограничным начальником и министром Ее императорского величества, при нем аккредитованным, не иметь сношения с окрестными владетелями. А когда от них приедут посланцы, или присланы будут письма, оные принимая, советовать с главным пограничным начальником и с министром Ее императорского величества о возвращении таких посланцев и надлежащей их владельцам отповеди…» Договор оставлял царям Картли-Кахетии все полномочия в сфере внутреннего управления страной, в области суда и наказаний, а также в сборе налогов. Поскольку вид денежных знаков имел большое символическое значение, поначалу была достигнута договоренность о том, что на грузинской монете, которая по номиналу уравнивалась с российской, на одной стороне изображалось «лицо императорской особы», а на другой — «герб грузинский или что царь заблагорассудит». Однако дополнительным артикулом от 30 сентября 1783 года было решено, что на грузинских деньгах появится только двуглавый орел, расположившийся над гербом царства Карталинского и Кахетинского «…в знак покровительства и верховной власти всероссийских императоров над сими владетелями»[223].