Эдуард Малофеев - Футбол! Вправо, влево и в ворота!

Нас не хотели расписывать, ведь мне только-только исполнилось 18 лет, нужно было разрешение родителей, да к тому же после подачи заявления положено было ждать до регистрации три месяца. И тут я, что называется, залепила: «Бели сейчас не распишите, он уедет, и я его потом никогда не поймаю!»

Думала, на смех поднимут, а нас на третий день расписали. Но так быстро все решилось, конечно, не из-за моих слов, а потому что уже тогда Эдик был в Минске всеобщим любимцем. Однако свадьбы как таковой у нас не было. Мы пошли к Игорю Рёмину домой, кофе попили с тортом, а вечером вернулись в гостиницу — вот и вся свадьба. Так Эдик решил, а то, говорит, у многих свадьбы очень пышные бывают, а жизнь потом не складывается, так пусть лучше у нас свадьбы не будет, чтобы потом все было хорошо.

Главный тренер «Динамо» Сан Саныч Севидов относился к Эдику благосклонно и разрешал многое из того, что не позволял другим футболистам. Он был не против нашей свадьбы, хотя сезон находился в разгаре. В июле команда уезжала из Минска, предстояли игры на выезде. И Севидов разрешил Эдику взять меня в Ленинград, хотя больше никто жен с собой на игры не возил. В Ленинграде Эдик повел меня в какой-то огромный универмаг и купил… сразу пять пар туфель. Боже, какая счастливая я была! Замуж-то выходила с гардеробом, в котором были старые туфли, юбка и кофта. А тут пять пар туфель, и все разного цвета! Правда, и в Коломне мы или не бедно, отец у меня был военный, офицер. Но шиковать он нам с сестрой не давал. Эдик же к нам приходил такой расфуфыренный, с кошельком, полным денег! Ведет меня в кино и покупает молочные ириски, а я думаю: «Хоть бы чего поприличнее купил!» Замучил меня ирисками! Оказывается, это были его любимые конфеты, а я их уже видеть не могла.

А потом мы собрались съездить в Коломну. Я своим родителям послала телеграмму, что вышла замуж, Эдик своим — что женился. Его мама в обморок упала, моя… даже не знаю. Пока мы собирались, родители без нас перезнакомились, устроили нам встречу, накрыли стол, я надела свадебное платье моей сестры — так и отпраздновали начало нашей семейной жизни, которая продолжается уже почти сорок лет.

Первое время мне было нелегко к. ней привыкнуть, потому что Эдик играл и за клуб, и за сборную — мы не так уж часто и виделись. Какая-то телефонная жизнь была. Я в квартире всюду за собой телефон таскала в ожидании звонка. Даже календарики вела, в которых дни без него вычеркивала — так незачеркнутых дней девять-десять в месяце оставалось, а самым тяжелым было весеннее время, когда команда уезжала на южные сборы.

Осенью я поступила в политехнический институт. Я и в школе хорошо училась, и институт потом закончила без троек, но при поступлении, наверное, все-таки моя новая фамилия помогла, хотя я долго вздрагивала, когда говорили «Малофеева!» Нет, Эдик никуда не ходил и ни о чем никого не просил, это я точно знаю, но все-таки…

А быт? Когда мы поженились, у него была квартира, но, будучи холостым, он отдал ее Виктору Коновалову, товарищу по команде. Теперь, естественно, попросил освободить. Поначалу из мебели у нас была только полуразвалившаяся кровать, которую нам дал Миша Мустыгин. Когда наши мамы в Минск приехали, то подушки и одеяла с собой привезли. Но тогда я от этого не страдала; мы с Эдиком были вместе, а остальное меня не волновало.

Это уже когда я Леной беременная была, моя мама стала Эдика буквально долбить насчет квартиры. А ему словно для себя никогда ничего не надо было, вот если пойти руководство за кого-нибудь из команды попросить, это пожалуйста. В итоге Сан Саныч Севидов поменялся с нами квартирами — отдал нам свою двухкомнатную (он как раз этажом ниже жил), а сам перебрался в нашу. Тут уж мы спальный гарнитур купили, стали потихонечку обживаться.

Пока мы Леночку ждали, Эдик несколько месяцев был в отъезде, сборная в Мексике играла и еще где-то за границей. Приехал он, пришел ко мне в институт, заглянул в аудиторию. До сих пор помню, что у нас занятия по самому противному предмету были, черчению. Я вышла к нему в коридор с огромным животом — Эдик был так растерян, что не знал с какой стороны ко мне подойти, а выражение лица… нет, нужных слов, чтобы передать ту гамму чувств, которая отразилась на нем, я найти не могу.

И дочка наша первая родилась, когда команда была в турне. Эдик позвонил из аэропорта:

— Все, возвращаемся, вылетаю, рейс такой-то!

А я ему:

— Эдичка, у нас девочка!

— Не может быть, — закричал он в трубку. — Ведь еще рано!

Тут моя мама Леночку к трубке поднесла, она ему первое «мя!» и сказала.

В это время и у Виктора Аничкина родилась девочка, так они вместе прямо в Аэропорту это радостное для обоих событие и отпраздновали.

Приехал Эдик домой, глянул на дочку, а потом улегся на кровать и, наверное, часа два лежал, смотрел в потолок — такой у него шок был. Лена ведь малюсенькая родилась, крошечная, а Эдик-то богатырем на свет появился. Вот, скорее всего, он свои пять кило с ее двумя килограммами семиста граммами и сравнивал. Но ничего, к году она всех своих сверстниц переросла — двенадцать килограммов!

А после английского чемпионата мира мы в трехкомнатную квартиру перебрались, ее нам лично Машеров выделил. Там у нас тоже сперва обстановка очень скромная была — один ковер лежал. Пока Эдик на сборы и международные матчи ездил, мы там с девочками из институтской группы не раз собирались, готовились вместе к экзаменам, а заодно и праздновали их сдачу. Когда я закончила институт, Леночке было уже три года.

Потом у нас Анютка родилась. Эдик вообще-то не хотел вторую девочку. Я когда забеременела, он все говорил: «У нас никого не будет!» Я отвечаю: «Буду рожать, хоть выгоняй!» А он за свое: «Я знаю, будет девчонка, а девчонка нам не нужна!» Вот так общались, а точнее, на эту тему месяцев шесть вообще не говорили. Лишь потихонечку он с мыслью о втором ребенке свыкся. Но действительно родилась девочка, и опять его не было дома — как он возвращался в такси с вором-рецидивистом, Эдик уже рассказывал. А там и Катюша появилась, самая маленькая, теперь его любимица.

Такая жизнь была… Были, конечно, ссоры, и ссорились мы очень сильно, и страсти бушевали…

Эдик, безусловно, был звездой, по всем статьям. А значит, поклонницы надоедали письмами и звонками. Потом как-то все улеглось. Но я уже институт закончила, а все приходилось сталкиваться с пересудами по поводу нашего семейного положения. Как-то на работе моя коллега рассказала, что ее дочка принесла в дом такое известие: Малофеев с женщиной живет не расписанный, дети незаконнорожденные, и то да се. Так что страсти женские вокруг него долго не утихали.

Но мы оба ревнивыми оказались, поэтому «жарких бесед» хватало. Хотя, с другой стороны, мы все время вместе были, Эдик никуда без меня не ходил. И я ни один футбольный матч не пропустила, хотя сперва футболом не увлекалась. А теперь, за столько лет, мне кажется, что я уже стала что-то соображать в этой игре. Во всяком случае, недавно коллега Эдика мне сказал, что у меня вовсе не «кухарское» мнение о футболе, а аргументированное и терминологически выверенное, вот так. Если же говорить об эмоциях, то у меня на футболе душа поет, особенно когда вижу яркую зеленую поляну. А если она еще и пострижена хорошо!..