Борис Соколов - В плену

Глава 9.

Иван - продолжение

Зарядили осенние дожди, а работать приходится много. Все нужно убрать до зимы. Хожу весь день мокрый и с мокрыми ногами. А ночью в сене сплю, как в согревающем компрессе. Все это, конечно, не поднимает настроения, и я злой, как черт. Достается от меня и животным, за которых меня потом мучает совесть, и хозяйке. Ругаю ее всякими словами, заимствованными из лагерного лексикона.

Однажды Тамара сказала, что на нашем сильно заболоченном лугу нужно выкосить траву, подросшую после сенокоса. Я, разумеется, поднял ругань и сказал, что косить в такую мокредь не буду. Старуха пригрозила пожаловаться в волость, чтобы пришли меня высечь. Молодая, не дожидаясь действия на меня экзекуции или угрозы ее, пошла к себе и выбросила мне в дверь почти новые Ивановы сапоги. Теперь все сразу наладилось. Я кошу сырой луг с постоянно сухими ногами, а на моросящий дождь не обращаю внимания. Косить мокрую траву легко, а чтобы она сохла, кладу ее на вешала. Это суковатые жерди, поставленные как каркас шалаша. Трава на таких вешалах-шалашах, пустых и продуваемых, даже во время частых осенних дождей высыхает и дает хорошее сено.

Однажды после ужина, сильно промокший за день, уже в полной темноте забираюсь к себе на сеновал над хлевом и под вздохи и звуки жевания коров сладко засыпаю. В сене под тулупом тепло. По крыше шуршит несильный дождь. Так проходит, вероятно, часа два. Вдруг сквозь сон чувствую, что меня кто-то ощупывает, и сразу просыпаюсь от сильного удара в ухо.

Спросонья вскакиваю и мимо какого-то человека прыгаю на землю. Тот сзади тоже сползает с сена и опять бросается на меня. Однако вырываюсь и в открытые ворота выбегаю на двор. Сейчас разъяснило и на дворе от полной луны светло. В напавшем на меня человеке узнаю нашего дальнего небогатого соседа - внештатного полицейского айсарга Яниса. Он высок, худощав, с немного поврежденной левой рукой, но очень сильный и жилистый человек.

Сейчас он с криком - вот, будешь знать, как так-то и так-то ругать свою хозяйку - бежит за мной, повторяя те самые вычурно непристойные слова, которыми я бранил хозяйку. Теперь понятно: это и есть та самая экзекуция, которая была мне обещана. Я бегаю от него вокруг хлева и сеновала, так как драться с полицейским, тем более наедине, слишком рискованно. Догнать меня ему не удается, так как я босиком и проворнее его. К тому же Янис пьяноват. Такая беготня его сердит. Он подбегает к забору и выдергивает из него кол.

Вдруг замечаю, что в тени под навесом крыши стоит кто-то еще. Вглядевшись пристальнее, вижу, что это хозяин. Сейчас не приходит в голову, зачем он здесь, почему зачастил домой. Пока Янис, провозившись с колом, поотстал, останавливаюсь и нарочито, чтобы прощупать ситуацию, ною:

- Посмотри, хозяин, какой непорядок. Я на тебя работаю, а он меня бьет.

В едва слышном ответе, произнесенном сквозь зубы, ничего, мол, не знаю, это дело твое, - улавливаю определенно одобряющие нотки. Такая позиция хозяина позволяет и мне изменить мою.

В ту же секунду из-за угла вылетает мой экзекутор и замахивается колом. Больше не отступая, увертываюсь от дубины, схватываю ее и выдергиваю. Отбросив ее в сторону, изо всех сил ударяю кулаком в лицо. Раздается сильный хряск; по кулаку чувствую, что угодил удачно. Янис опрокидывается на спину и, падая, сбивает стоящие на скамье у стены ведра и подойники. Все это со звоном и дребезжанием разлетается в стороны. С криком "Убью, застрелю" он вскакивает и, схватив дубину, бросается на меня. Но вдруг неожиданно успокаивается и подходит к хозяину.

Я стою в некотором отдалении. При ярком свете полной луны видна каждая щепка, но людей не вижу. Они стоят под навесом в густой тени. Так проходит несколько минут. Наконец меня зовет хозяин. Настороженно подхожу.

- Дай ему руку и помирись.

Чувствую, что победа за мной, но из осторожности плаксивым голосом ною:

- Зачем я буду мириться; он меня первый бил.

Тут уж притворно или натурально Иван взрывается. Резким движением он направляет свой фонарь на Яниса.

- Смотри, что ты сделал с латышом. Тебя убить за это надо.

В ослепительном пучке света выступает залитое кровью лицо, по-видимому, с разбитыми носом и губой. Оба мы с неохотой протягиваем друг другу руки и так же неохотно их пожимаем, хотя мотивы, вероятно, у каждого различны. Затем они уходят, а я отправляюсь досыпать эту ночь к себе на сеновал. Огорчения от этой ночной потасовки не чувствую.

На следующее утро, уже хорошо наработавшись, прихожу завтракать. Старушка очень любезна, чего с ней давно не было:

- Иди скорее, тебя зовет хозяин.

Вхожу на хозяйскую половину, где раньше не бывал. Чистенькая небольшая комнатка с маленьким оконцем. Висят аккуратные занавески и везде лежат разные салфеточки. В общем, обычная комната, где живут женщины, и от чего я давно отвык. Тамара, стоя ко мне спиной и глядя в окно, причесывается. Видно, что она только что встала, хотя уже девятый час. Для деревни это больше, чем поздно. Сам Иван, добродушно потягиваясь, лежит в постели.

Наполовину по-военному, наполовину попросту здороваюсь:

- Здравия желаю. Зачем звали?

- Здравствуй. Постой-ка.

Затем, обращаясь к Тамаре, делает ей выразительный жест. Та достает объемистый бидон и наливает полный граненый стакан мутноватого самогона. Иван, улыбаясь, протягивает стакан мне.

- Молодец. Уважение хозяину оказал. Пускай теперь все здесь знают, какой у меня работник. А по работнику и хозяину честь. Выпей вот.

По всему видно, что мой зубодробильный удар пришелся ему по вкусу. Вероятно, от длительной тяжелой физической работы сила у меня теперь изрядная. Тамара, повернувшись ко мне, тоже улыбается, пожалуй, впервые. До этого всегда смотрела на меня строго и надменно.

Поблагодарив, не отрываясь, выпиваю до дна. Самогон ужасно крепкий и внутри все обжигает. Однако стараюсь этого не показывать и даже не морщиться, одним словом - держу марку. Иван пристально на меня смотрит и, по-видимому, остается доволен.

- Вот, возьми еще, - протягивает мне пачку сигарет и добавляет: - А если бы ты не дал ему сдачи, да не разбил бы ему рожу, так я бы сам тебя побил. - Сказано, как у него всегда, отчасти в шутку, отчасти серьезно.

Иван человек не злой и ко мне относится неплохо, что в таких условиях бывает далеко не всегда. И во мне он вызывает известную симпатию своим здравым взглядом на вещи. У него, если сейчас это слово не утеряло свой смысл, рыцарское отношение к войне. Он порицает не саму войну, а как он считает, ее ненужные зверства и жестокости. К ним он совершенно нетерпим.

Последствия этой драки оказались для меня благоприятными. Поднялось ко мне уважение как в семье, так и у соседей. Старушка стала со мной любезнее и душевнее. Отношения, в общем, стали лучше.