Георгий Ушаков - По нехоженой земле

Разбили лагерь. Собаки съели заслуженную ими двойную порцию пеммикана и быстро успокоились, свернувшись в ряд шерстяных клубков. В палатке было сравнительно тепло, так как с наступлением облачности вообще заметно потеплело. Термометр показывал только —26°. Через час был готов суп, и мы поели. Что это было — завтрак, обед или ужин, мы и сами не знали. Было 16 часов. Судя по времени, мы обедали, но как-то думалось, что все-таки это был ужин. Так казалось потому, что нам очень хотелось спать и мы торопились поскорее забраться в спальные мешки.

К 23 часам мы уже свернули лагерь, увязали сани, запрягли собак и готовы были к дальнейшему пути. Туман рассеялся, стало как будто немного светлее, но все же вокруг ничего не было видно. Обсз7ждая дальнейший путь, мы уже совсем было поверили, что уклонились от курса, и решали только вопрос о том, насколько нам надо взять вправо или влево, чтобы попасть на мыс Серпа и Молота. В это время в облаках начали появляться просветы. Кое-где заблестели звезды. Это вселило надежду на появление луны. Не двигаясь с места, мы сидели на нагруженных санях и наблюдали за бегущими облаками. Прошло полчаса, час... Собаки сначала беспокойно крутились в лямках, потом, убедившись, что мы не собираемся двигаться с места, успокоились. Разрывы между облаками становились все шире. Наконец, в один из просветов хлынул лунный свет, и мы прямо на своем прежнем курсе увидели на фоне неба знакомый силуэт мыса Серпа и Молота.

Отдохнувшие собаки бойко тронулись с места. Через час мы разыскали продовольственный склад. Продукты, оставленные здесь осенью, были в целости. Нетронутой осталась даже буханка хлеба, лежавшая поверх банок с пеммиканом. Сюда не заходил ни один медведь, не забегал ни один песец, не было видно ни одного следа.

К нашему выходу на мыс небо совершенно очистилось от туч. А ведь только три часа назад не было ни одного просвета, господствовала полная тьма. Сейчас не было и следа облачка. Ярко светила луна. Трепетали бесчисленные звезды. Пейзаж снова казался отлитым из серебра. Воздух был недвижим. Погода как-то совсем выправилась. Но частая и резкая смена облачности, трепет звезд не обещали ничего хорошего. В атмосфере было неспокойно. Там что-то происходило. Это тревожило нас. Мы совсем не хотели, чтобы ветер, так быстро очистивший над нами небосвод, забушевал и в нижних слоях атмосферы. Это сулило бы жестокую метель. Беспокойство заставляло поторапливаться.

Не устанавливая палатки, мы разогрели консервы, позавтракали на вольном воздухе, угостили собак галетами и в 4 часа 30 минут (6 декабря) снялись в обратный путь. Предполагали, если удержится погода, пройти километров двадцать пять к дому и тогда уже остановиться на настоящий отдых.

Через двадцать километров, пройденных в юго-западном направлении, случайно напали на свой вчерашний след. Обычно в таких случаях собаки сразу прибавляют скорость и несутся по следу. Сейчас ничего похожего не случилось. Это являлось верным признаком утомления собак. Особенно оно было видно по моей упряжке. Мои четвероногие помощники были меньше натренированы, чем у спутника, который последние полтора месяца часто гонял своих собак по островам Седова для осмотра расставленных там капканов на песцов. Его собаки уже втянулись в работу. Лапы их огрубели.

Возле самой земли простиралась полоса льдов шириной около десяти километров, с которой ветры снесли снежный покров. Пройдя ее в двух направлениях, мои собаки изранили лапы о колючую поверхность льда, образовавшуюся еще летом. В общем все говорило за то, что нужно было остановиться на отдых. Но стоило лишь оглянуться назад, как отпадала всякая мысль о возможности остановки.

Часа через полтора-два после того, как мы оставили Северную Землю, в спину нам потянул ветерок. Он постепенно усиливался, свежел и делал чувствительным 28-градусный мороз. По-прежнему ярко светила луна. В ее свете на фоне неба мы долго видели силуэт мыса Серпа и Молота и заметили, как он закрылся белой пеленой. Нам не надо было рассказывать, что это такое. Мы знали, что там уже ревет метель. Остановимся на отдых — значит, дождемся метели; продолжим путь — возможно, уйдем от нее.

Метель — самое мощное, захватывающее и самое опасное для путешественника проявление природы Арктики. Нередко метель продолжается беспрерывно несколько суток, неделю, а иногда и больше. Но и одних суток достаточно, чтобы погубить путника, если ему негде укрыться и переждать погоду или же он не сумеет этого сделать. При сильной встречной метели продвижение на собаках почти невозможно, но и попутная вьюга для неопытного человека не менее опасна. Сани и собаки в этом случае несутся вместе с ветром. Движение головокружительное, оно захватывает неискушенного ездока; ему кажется, что он не едет, а летит к своей цели. Он радуется и готов благодарить метель за помощь. Час за часом продолжается такая скачка, пока, совершенно неожиданно, не упадет мертвой одна из собак, а испуганный путник не убедится, что остальных должна постигнуть такая же участь.

Сильный попутный ветер заворачивает шерсть собак и набивает снежную пыль вплотную к коже. Здесь снег начинает подтаивать, потом превращается во все более и более утолщающуюся ледяную корку на теле животного. Если вовремя не заметить этого и не остановиться, собака погибнет. Лучшее и самое верное средство против метели при любых условиях — переждать ее. Укрыться в палатке, сугробе или где бы то ни было и по возможности найти защиту для собак. Даже без всякого укрытия любая метель не так страшна собакам на свободе, как в лямке.

Сколько может продолжаться непогода, мы не могли предугадать, а чем она угрожает в темноте полярной ночи — хорошо знали. Если мы не сможем дождаться ее окончания и будем вынуждены продолжать путь, для собак это может быть хуже, чем пробежать сейчас последние 40 километров. Поэтому, несмотря на усталость, мы отказались от отдыха. Каждый час приближал нас к дому. Следом двигалась и росла в лунном свете сплошная белая стена.

До дому оставалось уже менее 20 километров, когда усиливающийся ветер начал соединять отдельные курящиеся ручейки поземки в сплошную несущуюся массу и поднимать ее над снежными полями. Собаки начали отказываться от работы. Особенно плохо дело было у Гиены. Это была маленькая, трудолюбивая, но малосильная собака. Свою кличку она получила за постоянно ощетиненную, короткую и жесткую шерсть. Это было у нее совсем не от злости или трусости, свойственных гиене, наоборот, она отличалась прекрасным характером, всегда была веселой, ласковой и добродушной. Ее маленькие глаза горели умом, а работала она с упоением. Ей всегда казалось, что другие бегут тихо, и время от времени она подзадоривала их визгом. Во время недолгих остановок в пути она редко ложилась: крутилась, рвала лямку, повизгивала и нетерпеливо ждала минуты подъема. Поэтому она и уставала раньше других. А сейчас, при такой работе, бедняга еще ободрала себе лапы. От усталости она начала падать. Я вытащил ее из лямки и посадил рядом с собой на сани. Пес прижался ко мне, и, когда я гладил его, он лизал мне руки.