Тур Буманн-Ларсен - Амундсен

На родине же, в зимней Норвегии, дела идут отнюдь не благостно. «Увы, общее настроение далеко от того, на которое мы рассчитывали: мало кто сочувствует испытанным тобою трудностям, тем более выказывает восторг в связи с изменением курса. Напротив… хотя побудительные причины твоего поступка как нельзя лучше явствуют из помещенного в газетах отчета, кругом царит недовольство. Разумеется, есть и исключения. Среди них назову прежде всего короля и затем Фритьофа Нансена — оба видят положение в правильном свете».

Леон отмечает, что «большинство представителей печати» проявило лояльность. Тем не менее есть основания для беспокойства: «В любом случае наблюдается раздражение среди тех, кто вложил в экспедицию деньги и, вероятно, раздражения не избежать также в стортинге, если дело будет обсуждаться там. Посему я уже теперь настоятельно не рекомендую тебе — даже при самом успешном исходе экспедиции — сразу возвращаться в Норвегию в ожидании чествований, ибо сейчас к ним никто не расположен. Впрочем, ясно, что в случае успеха настроение мгновенно переменится и тебя начнут превозносить до небес, но, по моему мнению, тогда будет слишком поздно. До официального приема на родине тебе следует предпринять путешествие в северные широты».

Естественно, в первую (да и в последнюю) очередь христианийского управделами тревожит состояние финансов: «Теперешнее положение немногим лучше — возможно, даже хуже, — чем было во время плавания на "Йоа"».

Одну из немногих попыток объяснить отсутствие восторга предприняла газета «Хюстен» («Побережье»), предшественница выходящего и ныне издания под названием «Норгес хандельсог шёфартстиденде» («Газета торговли и судоходства Норвегии»). Статья, озаглавленная «Руал Амундсен — жертва своих друзей», была опубликована на следующий день после сообщения о том, что он намерен покорить Южный полюс, и занимала почти всю первую полосу газеты.

В статье совершенно нет нападок на самого Амундсена — напротив, его называют «предметом безмерного восхищения». С тем большим пылом автор обрушивает поток критики на новоявленных «друзей» полярного путешественника, которые после его возвращения из Северо-Западного прохода «завладели им, подвергли изоляции и обособлению от других, осыпали дифирамбами и ограничили собственным узким кругом».

Доверчивого полярника нельзя винить в удручающем финансовом положении экспедиции и связанном с ним неудачном решении идти на юг. Путешественник оказался беспомощной жертвой дурного влияния: «В результате на г-на Амундсена возложили ответственность за поведение его новых "друзей". Люди склоняются к мнению, что им движет тщеславие первопроходца. Общественный интерес к нему снизился, популярность идет на убыль. Уже когда он подавал в стортинг ходатайства о выделении средств, их принимали с прохладцей».

Хорошо осведомлённый автор утверждал, что истинными друзьями полярника следует считать тех, кто поддерживал его, прежде чем он стал знаменитым. Что касается материальных трудностей, они преследовали путешественника и в прошлый раз: «В его отсутствие они тяжким бременем ложились на плечи близких».

Всякий знавший о связях Руалова брата Густава с газетой «Хюстен» тотчас догадывался, кто стоит за анонимной статьей. Так Густав Амундсен начал фронтальное наступление на главного из «друзей» полярного путешественника, а именно на брата Леона, оттеснившего Густава от непосредственной близости к Руалу. Помимо управделами, Густав рассчитывал нанести удар по Александру Нансену — адвокату, который также отвечал за привлечение средств для экспедиции. Руал Амундсен не раз поручал адвокату улаживать свои финансовые дела с Ежиком, незадолго до отбытия «Фрама» пережившего позор банкротства.

В ту зиму между Густавом и Леоном возник острый конфликт из-за того, кому в отсутствие Руала жить в Ураниенборге. Разрешение противоречий пришлось в скором времени поручить адвокату, но прежде чем дело успело зайти столь далеко, Ежик порвал с младшим братом Леоном, направив тому шестнадцатистраничное письмо, полное затаенного разочарования и ненависти.

В обвинительном послании содержится ряд упреков личного характера — в частности, что Леон «использует» брата. Кроме того, углубляется аргументация, приводившаяся в «Хюстене»: «Наконец, я хотел бы высказать озабоченность Руалом и его судьбой. Основная ответственность за них ложится на плечи тех, кто стоял рядом с ним и оказался недостаточно зрелым для своей миссии. Рассчитывать на иной результат их деятельности не приходилось. Руала отгородили от норвежского народа, который мог бы поддержать его: раньше он пользовался симпатией у простых людей, теперь же эта симпатия сведена на нет. По-моему, даже думать об этом безмерно грустно. На родину Руал вернулся другим человеком, так что его самого мне упрекнуть не в чем. Вся вина ложится на тех, кто был рядом и кому он доверял: эти господа просто-напросто не справились со своими обязанностями».

На долю Леона выпала самая неблагодарная задача — улаживать частные дела полярного путешественника. Больше всего хлопот доставлял Ежик: «Можно только жалеть, что в этом человеке не появляется сколько-нибудь серьезности, дабы действовать совместно, как принято в других семьях. Нет, он все больше погрязает в денежных аферах и не останавливается перед поступками, чреватыми уголовным наказанием».

Со старшим братом Тонни тоже не всё в порядке. Этот чересчур оптимистичный предприниматель разработал технологию получения сухого молока и, обосновавшись в юго-западной части Норвегии, наладил там его производство. Вскоре, однако, он утрачивает должность управляющего, и Леон вынужден признать, что «дела у Тонни в Ярене зашли в тупик».

Похоже, только у Бетти жизнь течет более или менее гладко. Но и ее благополучие целиком зависит от того, чем кончится авантюра с Южным полюсом.

7 февраля 1911 года, Фрамхейм. Руал Амундсен дописывает письмо Леону, которое пойдет на север с «Фрамом»: «11 января мы без помех достигли великого Ледяного барьера. Можешь быть уверен, зрелище перед нами предстало незабываемое. Насколько хватало глаз, с востока на запад тянулась могучая ледяная стена высотой в 100 футов[73]. На другой день мы обнаружили в этом массиве проход в большую бухту, где я заранее решил устроить зимовку. 14-го мы ошвартовались у кромки льда, чтобы изучить местность, и довольно скоро нашли подходящее место для базового лагеря».

Там норвежцы и ставят себе теплый дом в окружении четырнадцати просторных палаток. «А уж какие в нем живут добрые молодцы! Храбрее и милее восьмерки сопровождающих меня товарищей не сыскать в целом свете. Всё-то они делают с весельем и радостью, с шутками и прибаутками». Письма к Леону зачастую выдержаны в пропагандистском стиле, поскольку предназначаются для обнародования в газетах («только, пожалуйста, не от моего имени»).