Евгений Фокин - Хроника рядового разведчика.

Вскоре Шурупов уже собирал командиров подразделений, которым заявил:

— Скоро будем переходить передний край обороны противника. Доведите до каждого — при переходе строго соблюдать дисциплину и порядок движения. На огонь противника не отвечать. Кто будет ранен — залечь, затаиться, кто сможет двигаться — выходить самостоятельно, тяжелораненых подберут санитары. Договоренность об этом имеется. Порядок движения...

Вскоре нас инструктировал Дышинский.

— А это наше пополнение, — закончил лейтенант. — Группа инженерной разведки, командир — старшина Веревкин. С ним пришли Левкович, Островский и другие. И наш взвод с учетом автоматчиков Зайцева, Зиневича, Алиева увеличился на двенадцать человек.

Снова в путь. Теперь представители полка ведут нас, разведчиков, к переднему краю. Остальные подразделения отряда следуют за нами. Взгляды всех устремлены на запад, где желтыми пятнами сквозь белую кипень и посвист метели маячат ракеты, обозначая ломаную линию переднего края.

Наконец, приближаемся к кромке высокого обрыва, дно которого рассмотреть не удается — там, внизу, беснуется, подвывая, поземка. Ветер обильно стегает нас мелким снегом, рвет маскхалаты, свистит в ушах.

— Делай, как я! — предлагает наш сопровождающий, и наш взвод, повторяя его действия, дружно съезжает вниз практически на пятой точке. И так подразделение за подразделением. Отряд не мешкая, приняв боевой порядок на время перехода, решительно пошел на сближение с противником.

— За мной! Не отставать! — снова команда, и мы, взяв на изготовку автоматы, теперь бежим за Дышинским. Бежим по твердому, довольно ровному насту, по-видимому дну озера или старицы.

Впереди попеременно то справа, то слева взлетают ракеты. Теперь до них недалеко, и с каждой минутой они становятся все ближе. Изредка снежную пелену прожигают трассы пулеметных очередей. Они красноватыми светлячками проносятся где-то около.

— Не отставать! Не растягиваться! — подбадривает Дышинский.

А как тут не растянуться, когда в трех — пяти метрах трудно что-либо различить. Метель нещадно бьет в глаза, дышать трудно, а идти надо. Вьюга играючи, словно белым пологом, укрывает, надежно маскирует наши следы.

С нами идут и два проводника.

Оборона немцев в этом районе была не сплошной. Она представляла собой систему опорных пунктов, между которыми была огневая связь, а в ночное время осуществлялось патрулирование. Выбранный маршрут перехода переднего края на этом участке был не случайным. Он обеспечивал отряду внезапный выход в тыл противника, и, что немаловажно, кратчайшим путем. Поэтому проводники поведут нас в обход, вне дорог и населенных пунктов. Несмотря на плохую видимость, направляющие уверенно бегут впереди, мы — за ними. Пока все относительно тихо. Наконец, попадаем в устье оврага. Здесь тише, но снега под ногами больше. Темп движения замедляется. Овраг довольно глубокий. Его верхняя кромка почти сливается, теряется в мельтешащей перед глазами снежной пелене.

Идем, соблюдая предусмотренный планом порядок. Но каждый метр пути достается с трудом. Хотя стараемся выдержать ускоренный темп движения, но кажется, мы не идем, а плывем в снегу, пропахивая в нем глубокие борозды.

Признаться, я неуютно чувствую себя в этом снежном лабиринте, стиснутом с обеих сторон крутостенными громадами оврага, края которого на фоне неба почти не просматривались, только временами ориентировочно угадывалась кромка. Да и та виделась лишь при подсвете ракетами с переднего края. Видимость ограниченная. В сознание закрадывается тревога — не дай бог, о нашем продвижении узнают или на нас случайно натолкнутся немцы: тридцати — сорока автоматчиков было бы достаточно, чтобы сверху забросать нас гранатами, а оставшихся добить автоматным огнем. По сути дела, мы не сможем даже развернуться, принять боевой порядок. Кроме того, достаточно нескольких удачных бросков гранат, и мы сами бы подорвались, так как представляли собой живые, начиненные толом торпеды.

Но пока все идет благополучно. Между селениями Божедаровка и Ново-Покровское нам удается осуществить переход переднего края обороны противника. Во многом этому способствовала как по заказу разбушевавшаяся метель. А отряд шаг за шагом, соблюдая меры боевого обеспечения, все дальше и дальше вползает во вражеский тыл. Идти очень и очень тяжело. Становится жарко. Даже очень жарко. А мы все идем. Пробовали быстрее, но безуспешно. Несмотря на трудности пути, все-таки упорно, шаг за шагом продвигаемся вперед. Чувствую, как по спине текут уже не капли, а потоки пота. Приблизительно через час овраг начал расширяться, и мы вскоре выбрались и из него. Я невольно вспоминаю, как же сейчас тяжело саперам, которые попарно несут противотанковые мины — «сковородки». И самому становится стыдно за свою слабость. Забыл даже думать о том, что ждет нас впереди.

В полночь метель, намаявшись, стала постепенно стихать. Над головой в разрывах облаков начали перемигиваться звездочки. Начало резко подмораживать.

Снова в голову колонны пробрался Дышинский. Остановив нас, он распорядился выдвинуть вперед усиленный головной дозор в составе шести-семи человек и два боковых — по четыре человека в каждом.

Лейтенант довел до нас приказ о том, что на взвод возлагается роль головной походной заставы.

— Двигаться, — инструктировал он, — на удалении зрительной связи. Сигнал руки в сторону — «вижу противника!». В случае его обнаружения одному из вас вернуться в ядро ко мне. Мое место будет здесь. Оставшиеся дозорные готовятся к бою. Мелкие группы противника, если не будет иного приказа, подпустить как можно ближе и принять меры к их уничтожению. В головном дозоре пойдут разведчики и саперы Веревкина.

Мы разошлись. Я попал в правый боковой дозор. Итак, приняв все меры предосторожности, отряд снова пришел в движение. Идти стало легче. Хоть и свежий снег, но под ним ощущается наст. При ходьбе по нему проваливаемся, но не везде.

Передний край противника теперь остался далеко позади, там, где по-прежнему изредка край небосвода подсвечивался частыми всполохами ракет.

Время шло. Не раз сменились дозоры. Облака расступились, и, наконец, вызвездило.

Почти над самой головой ярко горели Стожары. Идем без привалов. Вошли в молодой фруктовый сад. Здесь идти еще лучше. Наст почти выдерживает наш вес. Идем осторожно, тяжело дыша. Время от времени останавливаемся и прислушиваемся: в ночной тишине настороженное ухо улавливает скрип сотен ног, отдаленно напоминающий скрип множества подвод на зимней дороге. Цельность снегового покрова от наших ног разрушалась, оставляя позади вздыбленную полосу. Звукам в морозном воздухе — раздолье.