Вячеслав Тимофеев - На незримом посту - Записки военного разведчика

- Из Самары в деревню еду.

- Как там теперь? - полюбопытствовал второй офицер в очках.

- Людно! - уклончиво ответил я.

- Мы слышали, что в Сибири уже формируются французские, итальянские, английские, американские, польские и сербские легионы. Скоро удостоимся чести увидеть доблестное войско русских союзников.

- Радуетесь?

- О нет! Печалюсь: это еще на какое-то время задержит наше возвращение на родину.

- Господа, хотите чаю? Сейчас приготовлю. - И Катя вышла. Следом за ней вышел я.

- Что это за люди?

- Мои друзья.

- Белогвардейцы?

- Какие там белогвардейцы, господь с тобой! Тот, что с бородкой, пленный австриец, врач-психиатр. Рядом с ним чех Клавдий, фельдшер из эпидемического барака. А гражданский - тоже чех, его приятель. После контузии на фронте оглох, бедняга, и лишился речи. Не беспокойся, вполне приличные люди.

За морковным чаем с сахарином доктор заговорил об опасности вмешательства в дела других стран, о том, что вторжение войск Антанты в Россию добром не окончится... Его поддержали другие. Лишь глухонемой, посасывая трубочку, как-то странно улыбался.

Вдруг что-то с грохотом упало в сенях. Дверь распахнулась, и в комнату ввалились два сильно подвыпивших офицера.

- Пардон, мадам! Ваш покорный слуга и по гроб обязанный вам пациент! Мы на одну минуточку, - извинялся поручик с перевязанной рукой.

- Шли мимо, решили поблагодарить за милосердие к раненому офицеру, добавил его спутник, капитан, и, вытащив из кармана бутылку водки, поставил ее на стол. - Трофеи наших доблестных войск при штурме винокуренного завода! - пояснил он.

Узнав, что за столом сидит австриец, поручик пренебрежительно процедил:

- Там, где русский офицер, австрияку не место!

Доктор и его коллеги, сославшись на поздний час, поспешно откланялись и ушли.

- Зачем вы оскорбили моих гостей? - обиделась Катя.

- Так уж получилось, - примирительно ответил капитан, разливая в чайные стаканы водку.

- Выпьем, господа, за свободу России, - серьезным тоном произнес поручик. - Выпьем за то, чтобы нам больше никогда не приходилось прятаться от всяких там совдеповцев и ревкомовцев...

- А когда это тебе приходилось прятаться? - удивился капитан.

- Совсем недавно, и даже не раз. Разве ты не знаешь, что здесь произошло четырнадцатого декабря прошлого года, когда мы, офицеры сто шестьдесят девятого пехотного полка, и чиновники земства закатили демонстрацию под лозунгом "Вся власть Учредительному собранию!"? Ревкомовец Сокольский и даже эсер Легашев пошли против нас, и нам пришлось смываться. Правда, ненадолго. Уже в феврале мы организовали крестный ход во главе с иереем Суховым. И опять тот же Сокольский встал на нашем пути... И еще... Впрочем, выпьем за то, чтобы подобное больше никогда не повторилось!

Поручик выпил водку и склонился над столом, а капитан повернулся ко мне.

- На призывной пункт прибыли, молодой человек? - И, не ожидая моего ответа, продолжал: - Могу определить в свою роту писарем. Ведь здесь, среди инородцев, грамотного человека днем с огнем не сыщешь - чуваши, мордва, татары, черемисы... Боже мой, откуда их, эта тьма-тьмущая?

- Писарем? Это не мое призвание, - отшутился я. - Либо грудь в крестах, либо голова в кустах...

- Это мне нравится! - подхватил капитан. - Но дело в том, что моя рота только формируется. Лучше обратитесь к поручику. Это человек твердых убеждений, настоящий офицер, сорви-голова, он таких, как вы, уважает.

У него связи с батальонами особого назначения, с ними поручик частенько совершает дальние рейды. Там вы быстро могли бы отличиться.

- А знаешь ли ты, окопная крыса, что я однажды уже слышал голос этого симпатичного парня? - неожиданно поднял голову поручик. - Дай бог память, сейчас вспомню!

Я понял, что хотя поручик и пьян, но надо быть настороже.

- Ага, вспомнил. Голос этого субъекта я слышал при любопытнейших обстоятельствах. Это было после того, как мы расшлепали банду железнодорожников на станции Дымка. Нас окружила матросня в доме мукомола Печерского. Мне удалось спрятаться среди хлама в подвале, и оттуда я слышал обрывки разговора...

- Вы много выпили, и теперь вам в каждом встречном чудится большевик. Нашли над кем куражиться! Мой брат и курицы не обидит... Где уж ему соваться в военные дела, - вступилась за меня Катя.

- Прошу прощения, мадам! - капитан вытянулся перед Катей, как перед генералом. - Долг старшего обязывает примирить враждующие стороны. Поручик погорячился. Снисходительствуйте!

Но поручик уже не мог успокоиться.

- Дикари! Они не хотят служить в Народной армии. Бастуют! Ты это понимаешь, капитан? Бастуют, сучье племя! Нет, тут нужны не сладкие речи агитаторов Комуча, не поповские молебны, не заклинания меньшевиков, а довольно-таки простая вещь - пуля. Эта маленькая штука делает чудеса навсегда вышибает из черепа всякие бредовые идеи. А что еще делать? Мы с капитаном Бельским последними вырвались со станции Дымка. В одной деревне нужно было сменить лошадей. Мужичье заупрямилось. Но стоило расстрелять парочку, и лошади мигом появились.

- Потому-то вас и ненавидит народ! - вдруг осмелела Катя. - Убивать людей только за то, что они не хотят терять своих лошадей!

- Не вашего ума дело, милейшая! - оборвал ее поручик и, схватив фуражку, выбежал из квартиры.

- Вот видите, - не то шутя, не то серьезно произнес капитан, - упустили поручика, а с ним и счастливый случай приобщиться к одному из отрядов особого назначения. А ведь завтра-послезавтра вы могли бы начать свою карьеру!

- Это какую же карьеру, господин капитан? - дрожащим голосом спросила Катя.

- Дело в том, что через два-три дня отряды, с которыми имеет дело поручик, уходят под Бугульму... - уточнил капитан.

Я понял, что капитан и в самом деле говорит серьезно, и тоже с серьезным видом сказал:

- В таком случае не могу ли я при вашем содействии вступить в один из отрядов?

Капитан рассмеялся.

- К сожалению, мое слово не имеет никакого значения для командования отрядами особого назначения. Чего таить, ведь я всего-навсего пехотный офицер, мобилизованный в Народную армию. А чтобы зачислить русского человека в чехословацкий отряд, требуется рекомендация офицера контрразведки, на худой конец - благоприятный отзыв полковника или генерала.

- Нет худа без добра! - обрадовалась Катя. - Ни с полковниками, ни с генералами мы не знакомы, а от офицеров контрразведки пусть оградит нас господь бог.

- Я солидарен с вами, милосердная наша сестра! Ведь пока поручик служил в войсках, он был нормальным офицером, а связался с контрразведкой - не узнать: пьет запоем, нервничает, бесится. И все оттого, что упустил в Бугуруслане несколько важных большевиков - председателя Совдепа Розанова, наркома образования латыша Глузмана, члена ревштаба Леонида Сокольского...