Владимир Чиков - Нелегалы 1. Операция «Enormous»

Отдавая дань высокой секретности агентурных материалов НКГБ, Курчатов около двух лет не решался показать их непосредственным исполнителям, и лишь 7 апреля 1945 года он впервые поставил вопрос об этом в своем шестистраничном заключении к препроводительной № 1/3/6134:

Сов. секретно.

Материал большой ценности. Он содержит данные:

1) по атомным характеристикам ядерного взрывчатого вещества;

2) по деталям взрывного метода приведения атомной бомбы в действие;

3) по электромагнитному методу разделения изотопов урана (см. Приложение № 5).

Вопрос о том, что некоторые разведывательные материалы, хотя бы частично, желательно показывать Ю. Б. Харитону, был в устной форме решен положительно, но для оформления ему допуска потребовалось направить в I Управление НКГБ официальное письмо:

Сов. секретно.

Экз. единственный.

Товарищу Овакимяну Г. Б.

При препроводительной от 6 апреля 1945 года вам направлен исключительно важный материал по «импложн»-методу.

В виду того что материал специфичен, я прошу Вашего разрешения допустить к работе по его переводу проф. Ю. Б. Харитона (хотя бы от 2-й половины стр. 2 до конца, за исключением стр. 22).

Проф. Ю. Б. Харитон занимается в лаборатории конструкцией урановой бомбы и является одним из крупнейших ученых нашей страны по взрывным явлениям.

До настоящего времени он не был ознакомлен с материалами даже в русском тексте, и только я устно сообщил ему о вероятностях самопроизвольного деления урана-235 и урана-238 и об общих основаниях «импложн»-метода.

В начале 1945 года военной разведкой Генерального штаба Советской Армии в Канаде были завербованы ученые Израэль Гальперин[91] (агент Бэкон), Нэд Мазерал (Багли) и Дэнфорд Смит (Бадо). В это же время с группой английских ученых, сформированной в Лондоне для сотрудничества с Монреальской лабораторией по урановому проекту, в Канаду прибыл ранее завербованный ею агент Алек — физик-экспериментатор Аллан Нан Мэй.[92] Когда сотрудник ГРУ Павел Ангелов по указанию Центра вышел на него для установления связи, то доктор Мэй, явно не ожидавший, что разведка и в чужой стране «достанет» его, мгновенно сник и стал уклоняться от контакта. Только благодаря настойчивости и твердости Ангелова он в конце концов согласился давать военной разведке информацию. Впоследствии Алек так вспоминал об этом:

«..Я тщательно анализировал вопрос о правомерности того, что развитие атомной энергетики стало лишь прерогативой США и только после этого принял очень болезненное для себя решение о том, что следует предать общей гласности информацию об атомной бомбе (…).

Все мои действия были очень тягостны, но я встал на этот путь, руководствуясь лишь одним соображением — внести добрый вклад в спасение и безопасность рода человеческого (…)».

Впоследствии Алек передал военной разведке микроскопические образцы урана-235, нанесенного тончайшим слоем на платиновую фольгу, а также образцы немного обогащенного урана-235 в небольшой стеклянной трубочке. С большими предосторожностями в нательном поясе вывез этот опасный драгоценный груз военный разведчик П. С. Мотинов.

С марта 1945 года из Канады начала периодически поступать заслуживающая оперативного внимания информация по урановой проблеме, о чем могут свидетельствовать нижеприведенные фрагменты из шифрованных телеграмм по линии ГРУ:

…В стадии строительства находится завод по производству урана, который может стать начинкой для бомб (…).

…Бадо передает доклад о работе Национального научно-исследовательского совета по урану (…).

В ответ шли тоже короткие телеграммы с просьбами:

…Уточните у Бадо, сможет ли он получить образцы урана-235, и предупредите его об опасности. Попросите его представить детальное (…) сообщение о заводе по производству радия…

Но были шифровки из Канады и другого характера:

С Бэконом стало трудно работать, особенно после того, как его попросили достать уран-235. Он заявил, что это невозможно (…), и отказался представить информацию в письменном виде…

В это же время в канадский атомный центр, который находился в Чок-Ривере и специализировался на разработке ядерных реакторов, переехал из Хэнфорда агент Мэр. Связь с ним сразу нарушилась. О положении агента лишь изредка в иносказательной форме разведку информировала его жена в своих письмах к Эстер. В поиске подходов к Мэру и восстановления постоянной связи с ним, поскольку Чок-Ривер был давно объектом особых устремлений I Управления НКГБ и ГРУ, можно было бы использовать для этого резидентуру в Оттаве. Но Центр посчитал это нецелесообразным из-за резкого осложнения оперативной обстановки в Канаде. Оптимальным вариантом решения задачи было сочтено налаживание курьерской связи через Эстер, но она в это время заявила о своем возвращении на родину, в Рим, где Пальмиро Тольятти уже открыто выступал с программой объединения всех сил нации для завершения борьбы против гитлеровской Германии и ликвидации остатков фашизма в самой Италии. Удержать же Эстер от возвращения из эмиграции вместе с близкими друзьями было невозможно из-за отсутствия убедительной для этого и для приглашавших ее в Рим родных и знакомых причины. Так Мэр и остался в Канаде без связи.

9 мая 1945 года было днем всеобщего ликования во всем мире. А ровно через десять дней, как обухом по голове, из уст заместителя государственного секретаря США Джозефа Грю прозвучали леденящие душу слова: «Если что-либо может быть вполне определенным в этом мире, так это будущая война между СССР и США…» Ученые-атомщики Лос-Аламоса не на шутку встревожились, что правительство Соединенных Штатов может действительно применить где-нибудь ядерное оружие. И как это ни парадоксально звучит, но именно Альберт Эйнштейн и Лео Сцилард, написавшие в свое время записку президенту Рузвельту о том, что надо немедленно приступать к созданию в США атомной бомбы, глубоко переживали теперь содеянное, и по странной иронии судьбы они же и первыми из ученых, за месяц до окончания войны в Европе, обратились к тому же Рузвельту с просьбой приостановить все работы, связанные с чудовищным оружием.

Два великих ученых на сей раз утверждали в послании президенту, что применение сверхбомбы при создавшейся в мире ситуации принесет Америке больше вреда, чем выгоды. Однако Франклин Рузвельт не успел ознакомиться с документами Эйнштейна и Сциларда — он умер 12 апреля, не оставив никакого распоряжения относительно использования первой атомной бомбы. Зная об этом, ученые-физики, работавшие в Металлургической лаборатории Чикагского университета, создали специальную комиссию под председательством лауреата Нобелевской премии Джеймса Франка и вручили подготовленный ими доклад военному министру США Генри Стимсону. В своей петиции они обращали внимание на то, что даже при полном сохранении в тайне производства американской сверхбомбы Советскому Союзу понадобится не так уж и много лет, чтобы ликвидировать свое отставание. Что в интересах США добиться международного соглашения, запрещающего применение ядерного оружия, использовать его как средство защиты, а не шантажа, и не предпринимать ничего, что может впоследствии побудить другие государства производить подобное оружие.