Бэри Ковард - Оливер Кромвель

Настроение Кромвеля в 1655 году во многом напоминает его убеждение в 1648 году, что не только должна проводиться национальная реформация, но также все люди упорно сопротивляющиеся этому, перед лицом «всех свидетелей, порожденных Богом», должны быть наказаны. В сентябре протектор и Совет решили, что новые местные народные ополчения должны финансироваться «десятичным налогом», названным так благодаря пени, составляющей 10 % и налагаемой на тех, у кого доходы от земли составляли 100 фунтов стерлингов ежегодно и больше или имелось 1500 фунтов стерлингов в товарах, и кто был сторонником роялистского дела во время гражданской войны. Данное этому оправдание перекликается с языком, использованным Кромвелем и другими в 1648 году в адрес противников армии, включая короля. 31 октября 1655 года декларация протектората оправдала «десятичный налог», основываясь на том, что роялистские преступники были причиной «всех наших бед и неустроенности» и главным препятствием «надеждам, возникшим у нас, видя, как этот бедный народ устраивался и исправлялся от этого духа богохульства»[255].

Кроме того, более ранняя декларация от 21 сентября 1655 года, запрещавшая экс-роялистам занимать государственные должности, была оправдана на том основании, что они показали, что «их целью было и до сих пор остается (несмотря на полное разрушение и опустошение этого народа) установление Власти и Выгоды, от чего Всемогущий Бог так предостерегает»[256].

Речь Кромвеля его второму парламенту 17 сентября 1656 года разоблачила «папистов и роялистов» (риторика, напоминающая макартистский язык, использованный через три века против «антиамериканских» коммунистов в Соединенных Штатах) как «нехристиан» и «неангличан»[257].

Еще два штриха в образе человека, чья вера относительно тысячелетия царства Христа усилилась в 1655–1656 гг. и чья провиденческая миссионерская позиция оставалась твердой. Первый — тот факт, что правительство регулярно объявляло дни национального примирения в середине 50-х годов, чтобы попытаться передать людям настроение Кромвеля. Например, 21 ноября 1655 года был провозглашен день поста и молитв, чтобы помочь вызвать «согласие и реформацию, которые так долго оспаривались и которые составляют тяжесть работы всего этого поколения». Второй — интерес Кромвеля зимой 1655–1656 гг. к решению еврейского вопроса в Англии.

В ноябре 1655 года Кромвель согласился на назначение консульской комиссии из четырех человек для рассмотрения петиции Мзиессаха беи Израэля о разрешении евреям свободно проживать, торговать и исповедовать свою религию в Англии впервые с XIII века. Причины, по которым это обсуждалось республиканским советом, сложны. Экономические выгоды, которые евреи могли принести стране, были важны. Генерал-майор Эдвард Вэллей написал Турло, что «несомненно, если не сказать больше, они (евреи) принесут много богатства в республику». Однако по мнению самых недавних исследователей этого эпизода, экономический довод не был самым важным в 1655 году. И даже не мнение о широкой религиозной свободе: многие советники разделяли ограничительное определение Кромвелем свободы совести. Главную причину, из-за которой Кромвель настаивал на поддержке петиции бен Израэля в дискуссиях, продолженных в декабре 1655 года, можно обнаружить в распространенном убеждении религиозных протестантов в том, что обращение евреев было необходимым предварительным условием тысячелетнего царствования Христа. Говорилось, будто он сказал, что у него «не было обязательств перед евреями, кроме написанных в Библии; и с тех пор существовало обещание их обращения, а средства для этой цели указаны Евангелием». Петиция беи Израэля была задержана Советом, но Кромвель применил свое влияние для обеспечения неофициального въезда евреев в страну в 50-х годах. К этому его привела надежда, что одно из библейских пророчеств об обращении евреев исполнится и поставит Англию на один шаг ближе к земле обетованной[258].

Однако, как можно было ожидать, данные двусмысленности характера и карьеры Кромвеля вплоть до этого момента, усердие Кромвеля по отношению к реформации и жестокость некоторых методов, принятых им для ее достижения в 1655–1656 гг., его умеренные стремления для поддержки дворянства никогда полностью не исчезли. За красноречием, с которым он ругал роялистов как «нехристиан» и «неангличан», находился Кромвель, который часто работал для того, чтобы защитить некоторые семьи роялистов от худших последствий «десятичного налога». В типичном примере в декабре 1655 года генерал-майор Десборо сообщил: сборщики «десятичного налога» ка Западе страны жаловались, что расположение Кромвеля к роялистам подрывает их усилия по сбору налога. Этот и другие примеры вмешательств Кромвеля в интересах роялистов в те периоды, когда он также настаивал на политике мести им, вместе с сокращениями местных народных ополчений в апреле 1656 года являются еще большими примерами двусмысленностей, характеризующих его деятельность в течение всей жизни.

Но было бы опасно предполагать, что Кромвель уже искал пути возвращения к политике примирения и соглашения летом 1656 года, как иногда считают. Он не только вложил много политического капитала в генерал-майоров, но продолжал верить, что они имели некоторый успех в проведении реформации, к которой он так сильно стремился. В речи при открытии второго парламента протектората в сентябре 1656 года он сказал о своей уверенности в том, что опыт с генерал-майорами «был более эффективным в порицании порока и установлении религии, чем что-либо еще за эти пятьдесят лет», и через шесть месяцев, намного позже отказа от эксперимента, он оглянулся на «превосходную добрую услугу», оказанную генерал-майорами[259]. К лету 1656 года, однако, война с Испанией на Карибах переросла уже в войну с Испанией в Европе, а (как английское монархическое правительство обнаруживало в 1590, 1620 и позже в 1630-х гг.) внешние войны нельзя было вести без парламентской финансовой поддержки, даже увеличив налогообложение до возможных пределов, что и было проделано еще правительствами середины XVII века. В конце мая — начале июня 1656 года все генерал-майоры приехали в Лондон для обсуждения с протектором и Советом, что необходимо было сделать для разрешения финансового кризиса, и Кромвель с некоторой неохотой открыл путь для тех, кто спорил скорее за отмену парламента, чем за увеличение налогов решением протектората. В июле были выпущены предписания о парламентских выборах в августе. То, что он согласился на это с некоторой неохотой, является важным ключом к разгадке последнего периода политической карьеры Кромвеля, в течение которого он оставался решительнее, чем когда-либо, в деле сохранения цели религиозной реформации.