Коллектив авторов - Пермские чекисты (сборник)

Латкин усмехнулся.

— Вообще-то не против. Я лес люблю — грибы, ягоды. Там к тому же душа отдыхает... Так что при случае воспользуюсь приглашением.

Широкая дорога свернула в тайгу, и сразу потемнело. Латкин смолк. Молчал и шофер. Он напряг зрение, дабы не угодить в колдобину.

От Большого Невера до Алдана — места своего назначения — Латкину предстояло добираться по здешним меркам всего ничего — сутки. Если, конечно, «козлик» не подведет.

Какие там грибы, какая клюква! На него, выпускника Высшей школы МГБ СССР, навалилась уйма проблем, нерешенных вопросов, забот и хлопот. Алданский горотдел МГБ был крупнейшим в Якутии, место же начальника пустовало несколько месяцев, и вот теперь майору Латкину предстояло в короткий срок разобраться с обстановкой в городе и районе. А она была непростой.

И вот почему.

Всего семь лет прошло, как окончилась Великая Отечественная война. Но и после нее враги Советской власти, всевозможные гитлеровские прихвостни, националистический сброд, власовцы, головорезы из бандеровских банд и прочая нечисть продолжали свои злодейства. От их рук все еще гибли колхозные активисты, учителя, врачи, партийные и советские работники, сотрудники милиции, просто честные люди. Пули предателей сразили многих солдат, дошедших до Берлина и возвратившихся домой. И разве мог кто-то из них подумать, что на родной земле его ждет смерть от выстрела из-за угла?!

Но так было. И не месяц, не два после отгремевшей войны.

С бандитами органы милиции, государственной безопасности вели суровую, непримиримую борьбу. Постепенно ряды карателей редели, их предавали суду — справедливому, народному. Некоторых — во избежание дальнейших связей с бандами — пришлось выселить в отдаленные районы, в том числе в Якутию.

Были среди поселенцев те, кто совершал преступления по заблуждению, поддавшись антисоветской пропаганде.

Теперь они, поняв и осознав всю тягость своих действий, добросовестно работали, искупали немалую вину.

С такими особых проблем не было.

Труднее приходилось влиять на тех, кто продолжал творить зло, кто по-прежнему питал к нашему строю вражью ненависть.

Поздним февральским вечером 1953 года — а работали тогда часто и ночами — в кабинет Латкина заглянул комендант одной из спецкомендатур района Захаров. Весь в снегу — на дворе мела пурга, в шубе с поднятым воротником, в завязанной под подбородком шапке, он был похож на Деда Мороза. Только без мешка с подарками и палки.

— Разрешите войти?

— Что за вопрос? Раздевайся и грейся, — кивнул Латкин в сторону печи, в которой потрескивали дрова.

Не вошел Захаров, а ввалился. Снял рукавицы, протер глаза.

Разделся, в коридоре стряхнул с шубы, шапки и валенок снег.

— Ну и метет! Да мороз — не меньше тридцати.

Латкин протянул ему пачку «Беломора».

Закурили. Перебросились несколькими дежурными фразами, а затем Захаров сделал паузу, оперся локтями в стол. Сказал тревожно и озабоченно:

— Я, Георгий Маркович, в такой поздний час явился неспроста...

Латкин насторожился.

— Давай выкладывай.

И Захаров поведал следующее.

В тот день, после работы, к нему в комендатуру явился для очередной отметки поселенец из Западной Украины Микитюк — лесодоставщик местной шахты. Был он возбужден, то и дело оглядывался по сторонам. И когда Захаров, сделав отметку, сказал, что Микитюк может идти, тот вдруг наклонился к коменданту:

— Справа у мэнэ е.

— Что за справа? — не понял Захаров.

— Ну, дело по-российски.

— Слушаю.

Микитюк боязливо огляделся.

— Да никого тут нету. Рассказывайте.

— Сведите меня с вашим головой, начальником то бишь.

— А я что — не начальник? — малость обиделся Захаров. — Или мне не доверяете?

— Доверять доверяю, но тут треба разбираться самому главному, иначе можно напортачить... Или при пересказе перепутаете что-либо...

Захаров смекал, как быть.

— Хорошо, — привстал он со стула. — В таком случае я сегодня же вас отвезу в райцентр, к начальнику.

Микитюк с минуту размышлял.

— Не, не можу я с вами ехать. Мое отсутствие в бараке сразу заметят. В первую очередь жена спросит, а потом и соседи: «Где был?»

Захаров тихо сказал в ответ:

— Резонно... — И — громче: — Так что — привезти начальника сюда?

— Не. Краще в соседний поселок — тут тоже опасно...

— Хорошо. — Комендант сел на свое место за старый двухтумбовый стол, накрытый выгоревшим зеленым сукном. — Соседний так соседний. Договорились. Завтра к двенадцати часам будьте в тамошней комендатуре.

— А как с работой?

— Это забота не ваша.

Микитюк вышел, а Захаров тут же связался по телефону с начальником шахты.

— У вас в соседнем поселке нет дел?

— А что?.. Вообще-то есть — надо буровые трубы получить.

— Прошу командировать лесодоставщика Микитюка. Очень прошу. И обязательно завтра.

— Вас понял, сделаем.

— Вот такую самодеятельность я проявил, Георгий Маркович. Хотел было вам позвонить, выяснить, сможете ли выехать на встречу с Микитюком, но телефонная связь у нас сами знаете какая, — закончил рассказ Захаров и отрешенно вздохнул: теперь-де, товарищ Латкин, казни или помилуй, твоя воля; я же поступил так, как подсказал мне мой десятилетний чекистский опыт.

С минуту стояла напряженная тишина.

Латкин снова достал папиросы. Протянул пачку Захарову.

— Бери... Конечно, у меня на завтра совсем планы другие, но ладно, кое-что перенесу на другое время. — Он усмехнулся, подал Захарову руку. — А у Микитюка, может, и вправду важная «справа»... Поедешь со мной?

— Вам лучше одному.

Утром Латкин выехал на встречу — на том же «козлике», что привез его четыре месяца назад со станции в Алдан. Погода смилостивилась, пурга утихла, но мороз еще более усилился. Дорогу занесло, и порою приходилось вылезать из кабины, чтобы помочь машине преодолеть тот или иной злополучный сугроб.

«Добро, если не зря потеряю время, — размышлял Георгий Маркович. — А если пустяк? Вдруг Микитюку вздумалось изложить не бог весть какую личную просьбу. Или жалобу. Так со всем этим мог и Захаров разобраться».

В назначенное время он был в комендатуре. Явился туда и Микитюк. Это оказался пожилой, мало чем примечательный человек.

Георгий Маркович пригласил его сесть.

Микитюк нервничал, мял в руках шапку.

— Ну, что у вас? — приготовился слушать Латкин.

Микитюк говорил сбивчиво, путая русские и украинские слова. А суть его рассказа заключалась в том, что он весьма обеспокоен за судьбу своей дочери, Татьяны, Теци, как называл ее Микитюк. Дело в том, что Татьяна, работавшая ламповщицей, с недавних пор, по наблюдениям отца, вовлечена в какую-то тайную, настроенную против Советской власти организацию.