Пётр Киле - Дневник дерзаний и тревог

Та эпоха оставила богатейшую мемуарную литературу, по сути, сокровищницу поэзии и культуры, ныне оттесненную воспоминаниями представителей эмиграции, что составляет малую толику и имеет специфический интерес. Россию мы не теряли. Возьмите в руки «Автобиографические записки» А.П.Остроумовой-Лебедевой. Она не теряла ни старой, ни новой России, несмотря на перемены, какие происходили, кстати, по всему миру.

Дворянство превращалось в миф не только в Советской России, но и по странам Европы, к власти приходили социал-демократы, а задавала тон буржуазия, которая лишь во второй половине XX века в развитых странах Запада стала превращаться в средний класс с демократическими установками, собственно, как интеллигенция в СССР, правда, без политических свобод для инакомыслящих и сколько-нибудь значительной частной собственности, что она вполне могла иметь, одна из роковых ошибок руководства страны.

Интеллигенция в России традиционно была малообеспечена, но это ее не занимало, ее интересы всецело лежали в духовной сфере, а отличительной ее чертой, как известно, было сочувствие народу, желание служить ему. Не все отваживались идти в революционеры, но сочувствие революционерам, независимо от их политических ориентаций, было повсеместно. На благотворительных концертах, на которых выступали самые знаменитые артисты, шел сбор средств для голодающих крестьян, нуждающихся студентов или в пользу разных политических партий. Если случались выступления студентов, с избиением их городовыми и казаками, - это всегда вызывало потрясение во всех семьях, в которых росла молодежь. Юная девушка, обучаясь с самозабвением живописи и читая античных философов, бесконечно далекая от политики, при первых известиях об избиении студентов во время демонстрации у Казанского собора буквально слегла, с нею случился нервный припадок, словно и по ней прошлись нагайкой казаки.

Одна из лучших актрис Художественного театра, генеральша, красавица, - ее красотой восхищался Лев Толстой, - во время вооруженного восстания в Москве, когда против револьверов рабочих палили из ружей и пушек, не только заливалась слезами, брала себя в руки, выходя на сцену, а организовала лазарет для раненых при театре, - потом станет известно, что она стала профессиональной революционеркой в то же время, как вступила на сцену, принимая самое активное участие в создании Художественного театра. Для нее это естественное выражение ее свободолюбия и таланта.

Целая плеяда исключительных по красоте и талантам женщин, помимо мужчин, потянулась к свободе... Отчего?! Ренессансные явления - это не только достижения в сфере искусств и наук, но и жизнетворчество, рождение и воспитание новых поколений, - появлению галереи изумительных портретов Левицкого и Боровиковского предшествовало рождение плеяды новых людей в России в условиях преобразований, начатых Петром I, а также блистательных художников.

Подобную картину мы наблюдаем и в эпоху Пушкина. Кроме героев Отечественной войны 1812 года и декабристов, золотой век русской поэзии и культуры богат и исключительными женщинами. Одна из них Анна Керн, воспетая Пушкиным. С детских лет она вдохновенно училась; выданная рано замуж за генерала Керна, она приглянулась императору Александру I; в пору увлечения ею Пушкиным, когда он находился в ссылке в Михайловском, она оставила мужа и поселилась в Петербурге, где снова увиделась с поэтом, поскольку успела подружиться с его другом Дельвигом и младшим братом, а также с Михаилом Глинкой, которому отдала автограф Пушкина «Я помню чудное мгновенье...», чтобы он написал романс.

Но женитьба Пушкина и смерть Дельвига, а также то, что ее богатые родственники не хотели ее знать из-за разрыва с мужем, обрекли ее на одиночество и почти нищету. И в это время она полюбила молодого человека, который имел всего-то клочок земли, но любовь и общие интересы к литературе их свели на всю жизнь.

Из дворянок, в юности блиставшая на аристократических балах с участием императора, воспетая Пушкиным, Анна Керн с новым мужем, с их бедностью и неугасающим интересом к литературе, с чтением всех новинок новой русской литературы, оказалась одной из представительниц разночинной интеллигенции, воплощением уже новой эпохи. Она умирала под стук колес, везших памятник Пушкину, который стоит в Москве. «Давно пора» - промолвила она. В тот год в Петербурге во флигеле во дворе, где жил ректор Петербургского университета, родился Александр Блок.

С завершением трагедии «Утро дней», с основными действующими лицами эпохи первой русской революции, я набросал две комедии «Соловьиный сад» и «Анна Керн». Так составилась моя первая книга пьес, разумеется, с «Державным мастером» и «Мусагетом».

Яков Гордин посоветовал мне подать заявку в комитет по печати при правительстве Санкт-Петербурга, которое оказывало финансовую помощь при издании социально значимой литературы, то есть принять участие в конкурсе. При этом надо было найти издательство, которое собственно и подает заявку, а поскольку денег выделяется заведомо мало, не всякое издательство решалось участвовать в конкурсе. Требовались также две рецензии достаточно значимых лиц.

Звоню одному критику. Жена, вдова, говорит, что он умер. Звоню к другому - в ответ странно отвечают, и я догадываюсь: умер тоже. Статью «Трагедия России, как эстетический феномен» в свое время я показывал одному известному литературоведу. Но можно ли к нему обратиться за рецензией, если он за последнее десятилетие сделался известным целителем и очень занят?

Между тем издательство нашлось, а комитет по печати, с которым я связался, отдал рукопись книги «Утро дней» «на экспертизу», как выразились, в театр имени А.С.Пушкина. Искусствовед, работающий заместителем директора, одобрил рукопись, что дошло до Смольного. Прошел год. Говорят мне в издателсьтве: заявка не прошла. Но позже выясняется, что это издательство не отчиталось за ранее выделенные суммы, поэтому заявка не прошла.

Пришлось все начать заново. К этому времени с некоторыми пьесами ознакомились Борис Никольский и Яков Гордин. Они-то написали рецензии, а заявку решился подать генеральный директор издательства «Летний сад» (Санкт-Петербург) Ерофеев Александр Алексеевич, хотя редакция находится в Москве. Это была исключительно его добрая воля.

После первого провала я боялся поверить, что город выделит, а когда через полгода деньги были выделены, 50000 рублей, я не верил, что книга выйдет, поэтому даже не читал верстку, о чем пришлось пожалеть после. Вкралось много ошибок, в некоторых местах, можно подумать, кто-то нарочно вносил изменения, имея, может быть, какие-то новейшие понятия об орфографии. Все это сразу испортило всю радость, когда книга неожиданно быстро вышла в свет - на самом исходе 2002 года. Редактор не указан, но я его знаю, он звонил мне по поводу каких-то весьма неважных поправок и уверил, что вмешиваться в текст без моего ведома не станет. Думаю, на какой-то стадии его заменяли, ошибки участились где-то в середине книги. Хорошо еще - менее всего пострадали «Державный мастер» со скрытыми цитатами из документов времен Петра и «Мусагет».