Тамеичи Хара - КОМАНДИР ЯПОНСКОГО ЭСМИНЦА

Он засмеялся:

— Как ты ошибаешься, Хара! Совсем нет. Скорее даже наоборот. Скоро пять месяцев, как генерал Тодзио не задал мне ни единого вопроса, не запросил ни одной справки и не давал вообще никаких поручений. Создается впечатление, что премьера вообще не интересует операция на море. Единственной моей работой за последнее время была организация ночных попоек высших правительственных чиновников. А поскольку я сам не люблю выпивать, то мне было на них и скучно, и грустно. Я вообще боюсь, что подобная обстановка убьет меня. Послушай, Хара, ты же любитель выпить. Не хочешь занять мое место?

Я заметил, что Насагава внимательно прислушивался к нашему разговору. Через некоторое время Каноока был назначен командиром тяжелого крейсера «Нати». Насагава, ведавший отделом кадров флота, отнесся к его словам вполне серьезно.

В остальном банкет проходил тихо и солидно, совсем не напоминая лихие попойки далекой молодости. Всего собралось человек двадцать капитанов 2-го и 3-го рангов. Разговоры, разумеется, шли только о войне. Согда меня попросили рассказать об обстановке в районе Соломоновых островов, я с готовностью согласился.

— Не знаю, — сказал я, — как видится ситуация из Японии, но в зоне боевых действий она представляется кромешным адом. Вы не хуже меня знаете, насколько можно верить официальным сводкам, которые выпускает Главный штаб в Токио. Нам удалось достичь там нескольких тактических побед, но стратегически мы постоянно проигрываем. Нам приходиться использовать эсминцы и подводные лодки в качестве транспортов. А вы понимаете, что это за транспорты. Одно название.

Меня слушали внимательно, но кто-то заметил, что все-таки сегодня праздник. Стоит ли говорить о столь мрачных вещах?

Пили много, но как-то туго пьянели и разошлись гораздо раньше, чем рассчитывали. Прощаясь под прохладным ветерком звездной ночи, хлопали друг друга по плечам, жали руки, повторяя: «До встречи». Но эта фраза звучала как-то не очень убедительно. Так и случилось. Мало кто уцелел в войне из нашей группы.

Генерал Тодзио мог полностью игнорировать своего офицера связи с флотом, но был не в состоянии игнорировать представителей военно-морского командования, с которыми встречался почти ежедневно на стратегических совещаниях. Последнее из таких совещаний имело место 31 декабря в Императорском дворце в присутствии Императора Хирохито. На совещании было принято единодушное решение эвакуировать наши войска с Гуадалканала.

Последние дни отпуска, которые я провел в кругу семьи, пролетели счастливо, но очень быстро. 7 января я вернулся в Куре, а через три дня пришел приказ, освобождавший меня от командования эсминцем «Амацукадзе» и предписывавший мне явиться в распоряжение командира военно-морской базы Йокосука. Новое место службы находилось всего в нескольких милях от моего дома!

Через неделю я снова вернулся в комфорт домашней жизни и почувствовал себя совершенно больным. Врачи посчитали, что моя болезнь явилась результатом переутомления от изматывающей службы в море в условиях военного времени. Не знаю, были ли они правы, но мне пришлось проваляться в постели две недели.

Мои страдания еще более усилились, когда 25 января пришел приказ о назначении меня командиром 19-го дивизиона эсминцев. Согласно этому приказу я должен был через два дня вывести в море на учения четыре только что введенных в строй эсминца. Я позвонил капитану 2-го ранга Насагава и сообщил, что болен. С пониманием старого друга он пожелал мне выздоровления, заверив, что к этому времени будут еще несколько вакантных должностей подобно этой.

Мое выздоровление шло ужасающе медленно. Я никогда не чувствовал усталости в бою. В море мне всегда хватало пары часов сна, чтобы зарядиться энергией, порой на пару суток. Теперь я, наконец, понял, насколько изнуряет морская служба и почему адмирал Нагумо выглядел столь измученным, когда я видел его в ноябре на Труке.

Я полностью почувствовал себя здоровым только в конце февраля и, позвонив Насагава, попросил его найти мне какую-нибудь хорошую должность. Его туманный ответ дал мне почувствовать, что обо мне уже успели позабыть. Я звонил в управление кадров флота почти ежедневно, но лишь в начале марта Насагава сообщил, что я назначен командиром 27-го дивизиона эсминцев.

— Что? — в ужасе почти закричал я. — Почему 27-го?

— Минутку, Хара, — сказал он. — Не горячись. Успокойся и выслушай меня. Я знаю, что 27-й дивизион имеет дурную славу, но это делает твое назначение еще более почетным. Командование считает, что только офицер с твоими способностями и опытом может превратить тот дивизион в настоящее боевое соединение.

Конечно, когда офицера впервые в жизни назначают командовать четырьмя кораблями, это следует всегда рассматривать как большую честь, независимо от того, чto это за корабли. Кроме того, я упустил прекрасное назначение из-за болезни. Так что мне нечего было жаловаться. Но все-таки я был очень расстроен.

27-й дивизион состоял из четырех старых эсминцев водоизмещением по 1700 тонн, с трудом выжимающих 30 узлов полного хода. Их экипажи состояли из плохо обученных запасников старших возрастов, над которыми экипажи других кораблей только потешались. Вступать в командование этим дивизионом значило брать на себя очень большую заботу и ответственность.

Вздохнув, я ответил Нагасава, чтобы он понял меня правильно. Я приму командование и сделаю все, что в моих силах для превращения этого дивизиона в лучшее боевое подразделение 2-го флота. Куда я должен теперь явиться?

— Мне нравится твое настроение, Хара, — обрадовался Нагасава. — Три твоих корабля находятся сейчас на Труке, а эсминец «Сигуре» («Осенний Дождь») ждет тебя в Сасебо.

9 марта я прибыл в Сасебо и тотчас отправился на эсминец, чтобы принять дела. Одного взгляда на экипаж корабля было достаточно, чтобы понять, что меня ждет трудная работа. Мои новобранцы на «Амацукадзе», которых я начал обучать еще до начала операции у Мидуэя, выглядели по сравнению с нынешними старыми морскими волками. А эти напомнили мне плохо дисциплинированную армейскую роту, случайно попавшую на военный корабль. Но я не сомневался, что сумею сделать из них настоящий экипаж боевого корабля.

Что касается самого эсминца «Сигуре», то он мне показался совсем дряхлым. Новые эсминцы развивали скорость до 38 узлов, в то время как «Сигуре» задыхался уже на 30-ти. Но я все-таки надеялся, что несмотря на все эти недостатки, «Сигуре» сможет показать себя в бою не хуже более современных кораблей. Я, конечно, и помыслить тогда не мог, что спустя немного времени «Сигуре» станет просто легендарным кораблем, самым известным на тихоокеанском театре военных действий с прозвищем «Несокрушимый».