Максим Свириденков - Полковник Касаткин: «Мы бомбили Берлин и пугали Нью-Йорк!». 147 боевых вылетов в тыл врага

Прошло некоторое время. Как-то дочка этой Козы, жившая на другом конце деревни, зашла в гости и заговорила с Нинкой. Спрашивает ее, а сама прищуривается:

— Каково ж с мамкой моей жить? Небось, поедом ест, каждый день ругает?

— Что вы! — возразила моя жена в ответ. — Ни одного плохого слова. Мы с ней так дружно живем. Она даже мне помогает, вместо меня в печку все ставит.

Та удивилась и даже не поверила:

— Да ты не загибай, моя Коза…

А сама и сказать ничего толком не может. Еще бы, ведь моя Нинка — первая женщина, которая хорошо отзывалась о ее матери.

Так что с хозяевами мы быстро нашли общий язык, даже их дети родные не могли поверить.

Однажды Степан спросил меня, всем ли я доволен. Я ему предложил:

— Дядь Степ, а что если мы перегородку поставим? У тебя скоро теленок будет, постелешь ему в кухне, и нам удобней будет, что отгорожены, и вам. Потом мы еще шторку повесим, вход закроем…

Он мое предложение принял. Тут же мы с ним за дело взялись: выбрали место, где лучше перегородку поставить, согласовали все с нашими женщинами. И моментально, буквально через день, все было готово. Кухня стала полностью отделена от комнаты.

Между тем дело подошло к зиме. Надо было позаботиться о дровах. Я пошел в батальон, взял грузовую машину, завернул в казарму и обратился к солдатам:

— Ребята, кто хочет добровольно для меня дров на зиму заготовить?

С моей эскадрильи сразу все вскочили. И мы поехали в лес, стали пилить сухостой. Загрузили полную машину. Привезли домой, я позвал хозяина посмотреть на мою работу:

— Дядь Степ, хватит нам на зиму?

Он посмотрел внимательно, но промолчал. Я тут же смекнул, что немножко он сомневается, и улыбнулся:

— Понял. Значит, надо две машины.

Мы с ребятами отправились опять за сухостоем. Привезли еще столько же. Степан тогда сказал мне:

— А вот теперь на два года хватит!

И мы с ним начали пилить, колоть дрова и на зиму складывать в поленницу. В результате всю зиму у нас была жара в квартире! Хорошо жили. Хозяева даже в баню нас всегда приглашали первыми. Но там очень жарко было, непривычно для нас, и мы отказывались, шли париться только после них.

Однако долго пробыть в Зябровке мне не пришлось. Сразу после операции с «Ер-2», о которой я вам рассказывал, наш 330-й авиаполк расформировали, тем более что он уже остался без самолетов. А летчиков-то в изобилии, хоть всех увольняй! Но пополнять новыми типами самолетов полк не стали, сказали, что в этом нет необходимости: война закончилась. Меня тогда вызвали в штаб и предложили:

— Вот что, Леонид Васильевич, вы у нас всего год поработали, но показали себя хорошим летчиком. Мы вам предлагаем должность командира эскадрильи… — затем была длинная пауза, — в Укурею.

Я вытаращил глаза и начал соображать, куда меня хотят заслать. Переспросил:

— Подождите, это на Дальнем Востоке?

— Вот, вы уже знаете, где Укурея, вам будет легче…

Но какое легче? Тут же понятно, что раз это Дальний Восток, то городок у черта на куличках, квартир не будет, опять мытарства со съемными. А я-то женатый, у меня уже ребенок успел появиться. Спросил я тогда:

— А что-нибудь еще не можете предложить? Мне не нравится Укурея.

Но те, кто формирует полки, не любят, когда им отказывают. Тем более что и место было с повышением звания. Вот мне и ответили:

— В таком случае можем вам предложить идти в полк к Валентине Степановне Гризодубовой рядовым летчиком.

— Ну, рядовым из зама командира эскадрильи вроде негоже, — возразил я.

— Но ты же не хочешь в Укурею?!

— А подумать можно?

Штабист сам немножко подумал и решил:

— Завтра утром жду тебя с окончательным решением.

Я пошел домой посоветоваться с Ниной Алексеевной. Объяснил ей:

— Переводят меня. Выбирай: либо Укурея и частные квартиры, но с повышением, либо с понижением в Смоленск. Правда, там жилья тоже не дадут.

— Да ну тебя к черту с этой Укуреей! — ответила она. — Хватит, помотались уже свое. Давай в Смоленск!

А у меня и самого душа к этому больше лежала. Так я и попал в Смоленск, где живу до сих пор. Жаль, правда, что к тому времени Валентина Степановна ушла в подмосковный НИИ на испытание приборов. Так что нашим начальником в 101-м транспортном авиаполку дальней авиации был ее заместитель Степан Семенович Запыленов.

Весь полк вместе со штабами, клубом и кинозалом располагался в одном большущем доме рядом с военным госпиталем на Покровке (сейчас рядом остановка трамвая напротив памятника «Штык»). Это был один из немногих уцелевших домов в Смоленске. До войны там находился учебный корпус фельдшерского училища, а в войну — госпиталь. Жилые квартиры в этом здании остались только в одном крыле. Но и там разместился только штаб полка и особо привилегированные начальники. В полуподвале дома располагалась и летная столовая. Здание было известно всему городу под названием «Красный дом».

Назначение я получил в третью авиационную эскадрилью к майору Михаилу Николаевичу Журневичу. Моя жизнь в Смоленске началась с получения на вещевом складе солдатской кровати, матраца, подушки и постельного белья. Меня отвели на четвертый этаж «Красного дома» в громадную комнату, где уже стояло более десятка застеленных и обжитых кроватей. «Выбирай любое свободное место и располагайся, после обеда народ соберется, вот вы и познакомитесь» — так напутствовал меня начальник штаба эскадрильи.

Основная часть здания представляла собой учебные, классы площадью по шестьдесят-семьдесят квадратных метров, в каждом из которых было по три больших окна, и длинные коридоры. После обеда началось мое знакомство с сослуживцами. Конечно, сейчас, за давностью лет, я далеко не всех помню, но некоторых могу назвать. Это Саша Коннов, Аркадий Саркисов, Боря Яковлев, Вахтанг Джапаридзе, Вася Тюрин. В комнате, кроме них, было еще шесть-восемь человек и большая железная бочка, обложенная кирпичом, — единственная отопительная система, которую мы раскочегаривали на ночь, но все равно спали полуодетые, наваливая на себя все летное обмундирование, за исключением разве что унтов. Умывались, как правило, в столовой, там был хороший умывальник и теплая вода. А наш летный туалет находился на улице за церковью, что стояла во дворе.

Аэродром «Смоленск Северный» был в двух километрах, туда можно было ехать три остановки трамваем или идти пешком. Немцы, отступая, конечно, все, что могли, там уничтожили, но мы умели выкручиваться в подобных ситуациях. Например, были взорваны две бетонированные взлетные полосы, а мы летали с грунта со взлетными курсами 220 градусов рядом с первой полосой и 315 градусов рядом со второй полосой. Все ангары и аэродромные здания тоже были взорваны, но в двух, восстановленных своими силами, наши техники устроили ремонтные мастерские.