Прасковья Орлова-Савина - Автобиография

Однако я слишком увлеклась талантливыми людьми и чуть не потеряла нить рассказа. В 39 году была свадьба вел. кн. Марии Николаевны с принцем Лейхтенбергским; были разные увеселения, и — не помню почему — вместо 1 июля, как всегда бывало, Петергофский праздник был отложен до 11 июля. А наш отпуск был до 5-го. В. М. Самойлов умолял остаться до 11-го, чтобы я с его семейством поехала в Петергоф, а он с мужем в любимое место, на лодочке, в пустынь Преподобного Сергия, и, верно, многие знают следствие этой несчастной поездки. Сделался сильный вихрь, лодку перевернуло, и почтенный, добрый Василий Михайлович нашел смерть в любимом путешествии, а моего мужа Господь сохранил. Софья Васильевна, жена покойного, уведомляя нас о своем несчастии, писала, что последние его поцелуи достались мне, потому что он был восхищен моей игрой в роли Офелии.

В начале 1841 года скончалась прелестная В. Н. Асенкова. У брата тоже летом был бенефис[37], и он снова звал нас, а чтобы не всегда нам тратиться в его пользу, он писал, что директор позволяет мне сыграть несколько раз и даст бенефис. Конечно, мы поехали еще с большим удовольствием. Публика приняла меня очень хорошо! И разнесся слух, что меня перевели на место В. Н. Асенковой. Надо сказать правду, что в это время почти не было хороших драматических актрис: Дюр переходила из балета, Федорова из цирка и ввиду моего приезда пошли учиться к директору, воображающему, что он и в самом деле смыслит что-нибудь в драматическом искусстве! Они обе плакали и говорили, что если я много буду играть, то публика после на них и смотреть не будет. Директор понял справедливость их слов, передал их моему брату и сказал, чтобы я, сыграв в бенефис брата и еше раза 2–3, взяла свой бенефис и уезжала. Я и сама, не желая никому вредить, была рада такому предложению. После 4 представлений мне назначен бенефис; шла новая драма «Жизнь за жизнь!», и В. А. Карат, и все первые артисты с удовольствием участвовали. На репетиции — в день представления — бежит ко мне из кассы К. В. Третьяков, он продавал у меня билеты, и говорит: «Матушка, сходите-ка к директору, спросите, что это значит: сейчас ко мне в кассу приходил чиновник и сказал, чтобы я после спектакля расчета не делал, а всю сумму представил в контору». — «Ну что ж, вы так и сделайте!»— «Нет, нет, — заговорили все артисты, — это какие-нибудь новые штуки, подите к нему и объяснитесь». — «Но как же вы, все будете ждать меня?»— «Ничего, мы подождем, только идите!» Контора, а его квартира напротив, и я отправилась. Но прежде надо объяснить порядок наших бенефисов. Кто берет полный бенефис, у того вычитают только вечерние расходы. У меня сохранились эти листы, из которых видно, что дирекция берет за все, даже за воздух, которым мы дышим, да к этому надо прибавить так назьшаемые на чай или водку бутафорам, капельдинерам, сторожихе при уборных, портным, портнихам, рабочим за кулисами, ламповщикам, кучерам, и найдутся еще желающие поздравить с бенефисом. Такие же расходы и в половинный бенефис, только дирекция вычитает половину сбора по казенной цене, а другая половина и добавочные на места — эти поступают бенефицианту. Всегда выбирается доверенное лицо, которое сидит три, четыре дня в кассе, и к концу спектакля он рассчитывается с театральным кассиром и привозит бенефицианту чистый сбор, а бенефициант отсчитывает ему за труды руб. 25–30, так по крайней мере мы с мужем всегда делали; про других не знаю. Вот при таких-то порядках всех и удивило это приказание: «Принести все деньги в контору!» Являюсь я к директору, он был у себя дома, один, а не в конторе, спрашиваю: «Что значит это небывалое распоряжение?» И он, немного сконфузясь, отвечает: «Да вы так мало играли в пользу дирекции, только 4 раза, не считая бенефиса вашего брата. Между тем уже со вчерашнего дня все билеты проданы, то следует половину взять в дирекцию». — «Брат мне писал вашим именем, что я получу полный бенефис. И мне, как первой артистке, будет совестно против товарищей унизить себя. Если я играла мало — на это была ваша воля, если публика так благосклонно приняла меня и постаралась доказать это, несмотря на жаркое июльское время, то опять и в этом я не виновата и даже не смею относить этого к моему таланту, а слышала, что многие, нарочно приехав с дач, говорят: «Мы слышали, что Орлова останется на место Асенковой», — но когда увидали в афише, что «последний раз перед отъездом» — то поспешили посмотреть ее». Видя справедливость моих слов, он начал в другом тоне: «А знаете ли, я советовал бы вам совсем остаться в Петербурге». — «Что же буду я здесь делать и заслужу ли такую же любовь, как в Москве, где меня называют: «Любимое дитя Москвы!» — «Но здесь вы получали бы гораздо больше; здесь, при царском присутствии, служить лестнее… и здесь есть одно лицо, которое очень бы желало видеть вас в П. Б.». — «Приятно слышать, но кто же это?» — «Кн. Петр Мих. Волконский». — «Помню, он меня и маленькую очень любил!» (Когда он, приехав в Москву, посетил театральное училище — мне было лет 12. Приехал он к обеду; мне приказали читать перед обедом «Отче наш», и он только со мной и разговаривал. Спросил что-то стоявшую возле Ан. Федорову, та ответила как-то глупо, и он все меня расспрашивал, а я, отвечая, все глядела ему на грудь… «Что вы так пристально сюда смотрите?» — спросил князь, опуская глаза. «Любуюсь и радуюсь, что вижу двух государей!» У него на левой стороне были 2 портрета, Ал. I и Ник. I, осыпанные бриллиантами.) Гедеонов на мои слова ответил: «Ну, тогда вы нравились ему как девочка, а теперь он страстно любит вас, как красавицу и проч. и проч.». Наговорил мне множество комплиментов и даже прибавил: «Вы, конечно, знаете, в каком довольстве и почете живет m-me Бурбье? (франц. актриса, бывшая на содержании у кн. Волк.)». — «Вы, кажется, забыли, ваше превосходительство, что у меня есть муж и что не всякая женщина любит жить на чужой счет». — «Да вы только переходите к нам, а там, хоть для шутки, вы окажите свое внимание, так что и муж не узнает». — «Прошу извинить, вещами, касающимися чести, я шутить не умею», — с этим словом поклонилась и вышла. Все артисты и муж бросились ко мне: «Ну что? что?» — «Да ничего — глупости!.. пусть делает как хочет». Бенефис торжественно кончился! Ни на другой, ни на третий, ни на четвертый день мне денег не присылают, а отпуск кончается, надо ехать. Нечего делать, поехали к директору откланиваться. Надо заметить, что у всех бенефициантов принято правилом на другой день бенефиса ехать благодарить директора! Мы этого не сделали, благодарить было не за что. Он встретил нас несколько сконфуженно и строго, м. б., думал, что я передала мужу о деланных мне предложениях насчет кн<язя>, но я, зная его горячий характер, ничего ему не сказала. «Что же вы до сих пор не являетесь, я вас ожидал!»— «А мы от вас ожидали решения и, не дождавшись, приехали проститься — завтра мы уезжаем». — «А деньги? Они в ваших распоряжениях. Я велел присчитать вам, к половинному бенефису — поспектакльную плату». — «Благодарю вас! Этого мы не знали, да и не желаем. Если нельзя, как было обещано, отдать весь сбор бенефиса, то нам ничего не надо». Видно, что он очень разгневался, и сказал: «Я напишу Загоскину, вашему директору!» — «Все, что вам угодно. Директор слишком хорошо нас знает и уверен, что мы не сделаем ничего предосудительного». С этим мы откланялись и отправились.