Татьяна Лунгина - Волф Мессинг - человек загадка

С другой стороны понятна нам и такая ситуация, когда великолепный парикмахер сам себе не в состоянии сделать стрижку. И виртуоз-хирург не сможет провести на своем плече простейшую операцию по удалению, скажем, осколка стекла.

Но вот почему в такой же ситуации находится и телепат, способный одним лишь внушением изгнать из организма другого тяжелый недуг?

А как раз в такой западне и находился Мессинг. Свои болезни преодолеть он был не в силах.

К полудню следующего после ресторанного банкета дня мне позвонила Ираида Михайловна и сообщила, что «скорая» увезла Вольфа Григорьевича в крайне тяжелом состоянии в клинику имени Боткина. Ему предстоит срочная операция.

Мой сын был уже студентом второго курса медицинского института и работал на «скорой помощи» именно при этой клинике. Я немедленно вызвала такси и помчалась в грустную обитель. Саша встречал меня на крыльце главного входа. Я вышла из машины и увидела сына — сердце у меня обмерло: указательными пальцами он мне показывал крест! Этим он давал мне знать, насколько трагично положение. Почти бегом — к нему. Как, в чем дело? Саша объяснил, что у Мессинга был гнойный аппендицит, который прорвался, вызвав гнойный разлитой перитонит, и смерть показывает свою косу.

По Москве свирепствовала очередная эпидемия вирусного гриппа, и посещения больных были запрещены. Но сын сказал Вольфу Григорьевичу о моем приходе, и по просьбе Мессинга меня к нему пропустили.

Встретил он меня слабой улыбкой, а когда я склонилась и поцеловала его в лоб, я поняла, с каким трудом ему эта улыбка дается: жар был не менее 40 градусов. Держался он молодцом, ни на что не жаловался, только дышал тяжело и прерывисто. В его палате лежал еще молодой парень, богатырского сложения, с бородой, как у Хемингуэя. Казалось, он попал сюда по недоразумению. Мессинг перехватил мой взгляд в сторону здоровяка, поманил к себе пальцем и тихонько прошептал на ухо: «Тайболе, эти черти-врачи, видно, считают, что я испекся, готов… Нет, фигу им! А видишь этого здоровяка? Жалко парня — отсчитывает последние дни. А внешне ведь — ни-ни!»

Во второй мой визит Вольф Григорьевич попросил, если возможно, достать и принести черной икры. Больше у него ни на что аппетита не было.

Пришлось исколесить буквально всю Москву. Все же в одном из маленьких отдаленных ресторанов мне удалось раздобыть грамм сорок. Тут же поспешила отвезти «драгоценный» гостинец в клинику. Пропустили и на сей раз, и Вольф Григорьевич несказанно был рад и мне, и икре. Теперь уже улыбка без натяжки, и я вижу, что дело идет к поправке.

А молодого крепыша в палате уже не было… Он умер.

Кроме меня Мессинга регулярно навещала ведущая — Валентина Ивановская. Она старалась проявлять максимум терпения не только к Вольфу Григорьевичу, но и к капризам Ираиды Михайловны, что было не легко.

Окруженный вниманием и постоянной заботой, Мессинг быстро поправлялся, а через несколько недель сочли возможным выписать его из клиники. Только дома еще некоторое время требовался полубольничный режим. В конце концов эта угроза миновала, и следующий день своего рождения Мессинг встречал в добром здравии.

С того торжественного юбилея празднование всех последующих дат стали поручать мне, а я, признаюсь, с удовольствием бралась за эти хлопотливые обязанности.

Однажды день рождения решили отпраздновать в ресторане гостиницы «Советская», который некогда назывался «Яр». В концертном зале этой гостиницы Вольф Григорьевич всегда любил выступать.

В тот раз опять пришли медицинские светила: профессор А.А.Вишневский, Краковский и другие, нет нужды всех перечислять — он пользовался всеобщей любовью.

Дата была «солидная» и почетная — 70-летие!

Я заказала по сему случаю огромный торт и еле разместила в нем 70 свечей, но делала все тайком, хотелось сделать Мессингу сюрприз.

Гости торжественно уселись за стол, откупорили шампанское, внезапно погас свет. Вольф Григорьевич только успел пробурчать свое традиционное: «безобразие, понэмаете!», как я выплыла из темноты и вручила ему торт, освещенный мерцающими огоньками свечей.

Мессинг расплылся в улыбке и растроганно расцеловал меня. Сильный духом, он был слаб на обыденные и маленькие удовольствия.

Глава 33. ВОЛЖСКИЕ ПЕРЕКАТЫ

Летом 1967 года в стране шла невероятная свистопляска с подготовкой к празднованию пятидесятилетия советской власти, и пропагандистская шумиха несколько раздражала Вольфа Григорьевича.

Все концертные программы театров и эстрады неизменно привязывали к революционной или патриотической тематике.

Его «Психологические опыты» никак не укладывались в общий узор фанфарной программы, и решено было воспользоваться невольно сократившимся спросом на его выступления, чтобы отдохнуть где-нибудь в глуши на природе.

И тут кстати пришло Мессингу приглашение от медицинского начальства с верхнего Поволжья, где Мессинг не раз успешно выступал, а также давал консультации местным психиатрам.

У него завязалась дружба с очень многими людьми на самых разных уровнях, и вот теперь пришло любезное приглашение отдохнуть на волжских берегах.

Вольф Григорьевич, в свою очередь, пригласил меня с сыновьями и я, конечно же, не колеблясь, согласилась. Старший сын должен был присоединиться к нам позже — он был занят неприятной процедурой бракоразводного процесса.

В свое время Мессинг был просто поставлен перед свершившимся фактом, то есть приглашен на свадьбу в качестве гостя. И мне с укором выговорил за то, что предварительно с ним не посоветовались, раз уж он друг нашей семьи. Говорил он мне, что свадьба эта искусственная. «Ровно полгода — запомни, Тайболе, — только полгода брак продлится!» Увы, и в отношении Володи Мессинг оказался прав.

По-матерински я жалела сына, но с сумасбродной его половиной вряд ли кто мог прожить дольше. С тех пор Мессинг мягко, ненавязчиво, словно в шутку, интересовался сердечными делами Саши, видимо, боялся повторения Володиной ошибки. Женской интуицией я это понимала. Когда увлечение Саши одной женщиной приняло хронический характер, Вольф Григорьевич заподозрил что-то недоброе и в этом романе. Потому, думаю, он и пригласил на волжские каникулы меня вместе с сыновьями.

На Казанском вокзале Мессинга провожал незнакомый мне мужчина, вероятно, кто-то из больших чиновников, тайно ему покровительствовавших. А на другой день нас уже встречали давние друзья Мессинга, которые шумно приветствовали его на перроне. В старом, видавшем виды «газике» нас отвезли в пансионат, расположенный на живописном крутом берегу Волги. На территории пансионата протекала серебристая речушка. Двумя полукружьями она огибала дачное поселение и в ста метрах от него вливалась в волжскую ширь.