Ричард Томлинсон - Большой провал. Раскрытые секреты британской разведки МИ-6

Домофон при входе в подъезд оказался сломанным, и потому отпала нужда воспользоваться комбинацией цифр, которую я заучил наизусть еще в Лондоне. В замусоренном подъезде воняло мочой и блевотиной, стены были испещрены надписями. Я без особой надежды потыкал в кнопку вызова лифта. Симаков говорил, что лифт в его доме не работал годами. Вот и сейчас он не подавал никаких признаков жизни, и мне пришлось начать малоприятное восхождение на восьмой этаж, думая про себя, что теперь стало понятно, почему пожилая теща Симакова едва ли вообще выходит из дома.

Я слегка постучал в ободранную металлическую дверь квартиры номер 82а, но ответа не последовало. Я постучал еще, чуть посильнее, но за дверью по-прежнему царило молчание. Обеспокоенный, что мой визит совпал с одним из тех редких случаев, когда теща Симакова куда-то уезжала, я забарабанил со всей силы. Наконец, я услышал нервный женский голос:

— Кто там?

В ответ я выдал тщательно заученную и отрепетированную тираду по-русски:

— Меня зовут Алекс. Я английский друг вашей дочери и ее мужа. У меня для вас письмо.

Она произнесла фразу, которую мой скудный запас русских слов не позволил понять даже приблизительно, и я лишь снова повторил заученное. В двери отсутствовала прорезь для корреспонденции, куда я мог бы опустить письмо Симакова, и потому у меня просто не было другого выхода, кроме как завоевать ее доверие и сделать так, чтобы она открыла дверь. После того как я повторил свой текст трижды, опасаясь, как бы не привлечь чрезмерного любопытства соседей, внутри лязгнул тяжелый засов, и дверь, удерживаемая цепочкой, приоткрылась на несколько сантиметров. Я просунул письмо в щель и успел только заметить, как его взяла морщинистая рука. Дверь снова закрыли и бесстрастно заперли на засов.

Я подождал минут пять, глядя вниз на улицу сквозь узкое грязное оконце рядом с мусоропроводом, и постучал снова. На этот раз дверь тут же распахнулась, и крошечная старая леди пригласила меня войти в тускло освещенную квартиру, беззубо улыбаясь мне и жестом указывая, что я могу сесть на диван. Это был единственный более или менее приличный предмет меблировки в чистенькой, но плоховато обставленной комнате. Старушка пробормотала что-то, воспринятое мною как формула гостеприимства. Поэтому я энергично закивал в ответ, и она тут же пропала на кухне. Симаков рассказывал мне, что по российским стандартам его теща считалась достаточно обеспеченной женщиной, но, осмотревшись в этой малогабаритной квартирке, я стал понимать, почему он и его семья предпочли отсюда сбежать. Как и обещал Симаков, в одном из углов комнаты стояла корзинка для шитья, в которой, если он прав, все еще должны были лежать две синие ученические тетради.

Через несколько минут старушка вернулась с чашкой крепкого переслащенного чая, который я принялся прихлебывать скорее из вежливости, нежели жажды. В письме SOU указал некоторые из своих личных вещей, за которыми я якобы и приехал. Хозяйка захлопотала, забегала по квартире, и в центре комнаты стала постепенно расти куча из книг, одежды и разных безделушек (каждый из найденных предметов она отмечала в списке). Выжидая момента завладеть тетрадями, я подумал, как похоже это на Симакова: воспользоваться случаем, чтобы я притащил в Англию чуть ли не все его старые пожитки.

Когда его теще снова что-то понадобилось на кухне, я вскочил с дивана и бросился к корзине. Как и уверял Симаков, там по-прежнему лежали две ученические тетради. Я быстро заглянул в них и увидел, что они сплошь исписаны рядами цифр. Спрятать тетради я предпочел в одну из еще не до конца заполненных вещами картонных коробок, которая была поменьше других.

Взглянув на тикавший на серванте механический будильник, я увидел, что было уже четыре часа, то есть оставалось всего полчаса до наступления темноты. Блуждать во мраке, добираясь до центра Москвы с помощью плохо знакомой системы общественного транспорта, было бы нелегко. Настала пора убираться отсюда. Чаша моего терпения переполнилась, когда старушка добавила к куче вещей пару ярко-красных вязаных свитеров Симакова. На языке жестов я, как сумел, объяснил ей, что возьму только одну коробку. До нее дошло, и она стала отбирать то, что было важнее. Пять минут спустя я уже выходил из этой мрачноватой квартиры.

Не без труда я спустился по лестнице и перешел улицу к автобусной остановке, держа «дипломат» в одной руке, а другой прижимая к себе тяжеленную коробку с бесценными тетрадками. Велик был искус выбросить избыточный груз. Кстати, о том, стоит ли везти в Лондон симаковское барахло, возникли ожесточенные дебаты еще в нашей штаб-квартире. Р5 резко выступал против, считая, что этим мы создаем себе дополнительную головную боль и берем на себя излишние обязательства. В пику ему начальник SB считал, что только так я получу благовидный предлог посетить тещу Симакова. Если бы меня задержали на обратном пути в отель, я мог бы прикинуться невинной овечкой: что, мол, Симаков — мой лондонский приятель — попросил привезти кое-какую одежду, а про какие-то там стратегически важные тетради я и знать не знаю. В конце концов, мудрость начальника отдела безопасности возобладала, и мне пришлось тащиться обратно в «Метрополь» с тяжелой ношей.

На следующее утро после неспешного завтрака в Боярском зале ресторана «Метрополь» я позвонил в посольство Великобритании и попросил разрешения поместить библиотеку торгового представительства якобы для того, чтобы получить некую информацию для "Ист-Юропиен инвестмент". Как и было намечено, на мой звонок ответил один из секретарей МИ-6, который поинтересовался, не пожелаю ли я встретиться с советником посольства по вопросам торговли. Встреча была означена на 11.30, и я отправился пешком в недальний путь от «Метрополя» через Красную площадь, затем по мосту на другой берег Москвы-реки к Британскому посольству, что находилось прямо напротив Кремля. Р5 и начальник отдела безопасности сошлись во мнении, что мне нужно будет избавиться от тетрадей как можно скорее, и по плану я должен был оставить их в посольстве, чтобы потом их переправили в Лондон диппочтой. Что даже такой вариант действий не был полностью безопасен. Персонал резидентуры в своей работе исходил из того, что прослушиваются все помещения посольства, за исключением специально оборудованной комнаты, которую подвергали регулярным электронным «чисткам». Кроме того, как и большинство посольств иностранных государств, наше нанимало на работу клерков, шоферов и уборщиц из числа местных жителей, каждый из которых, как предполагалось, строчил донесения в ФСБ. Здание посольства находилось под наблюдением. Мой телефонный звонок был наверняка перехвачен, и соглядатаям на тайном посту через реку от посольства сообщено, что в 11.30 должен появиться некий бизнесмен.