Иона Якир - КОМАНДАРМ Якир. Воспоминания друзей и соратников.

Как-то командир кавалерийского корпуса Н. Н. Криворучко, человек очень способный, решительный, но не в меру горячий и нетерпеливый, в ходе учений принял явно неправильное решение. Иона Эммануилович мог бы указать Криворучко на его ошибку, но поступил иначе. Обратившись к командиру 9-й кавалерийской дивизии К. П. Ушакову, он спокойно спросил:

- Представьте себе, товарищ Ушаков, что вы спите и все, что сейчас происходит, видите во сне. Как бы вы поступили, проснувшись?

Ушаков сообразил, в чем дело, и вполне серьезно ответил:

- Я бы, товарищ командующий, прежде всего сказал бы себе, что видел неважный сон. - И после небольшой паузы дипломатично добавил: - Видимо, я не очень ясно, путано доложил комкору обстановку. Разрешите доложить ее снова?

- Ну что ж, докладывайте, - согласился Якир.- Тогда товарищ Криворучко, конечно, сможет принять правильное решение.

Криворучко все понял и был благодарен Якиру и Ушакову за товарищескую «выручку».

Часто командующий посылал командира одной дивизии проверять другую, соседнюю.

- И товарища проверите, и сами ума наберетесь,- обычно говорил он, но при этом требовал, чтобы проверка не была формальной и недостатки не просто фиксировались, а устранялись на месте.

В 1932 году меня направили проверить 15-ю Сивашскую стрелковую дивизию, которой командовал В. В. Тарасенко. Как я и предполагал, дивизия показала отличные и хорошие результаты по всем видам боевой и политической подготовки, кроме... стрелковой. Я мог бы констатировать этот недостаток в докладной записке и уехать, считая проверку законченной, но знал, что это не удовлетворит командующего, и стал выяснять причины.

Оказалось, что новое стрельбище было только что оборудовано и части не успели еще устранить недоделки. Стрельбище имело большой уклон по директрисе, и мишени были поставлены на высоких кольях, а от этого между ними и землей образовался большой зазор, что, конечно, мешало стрелкам правильно брать прицел.

- Что ж, дорогие товарищи, - сказал я командирам,- сделаем, как требует командующий: сначала все исправим, а потом уж и поеду.

Якир и сам подавал пример делового подхода к выявленным недостаткам.

В тридцатые годы в армии увлекались стрельбой из пулемета «максим» с закрытых позиций и через голову своих войск. Этим искусством обязаны были владеть все - от командира пулеметной роты до командира дивизии включительно. Но загруженные множеством служебных обязанностей, мы, старшие начальники, почти не тренировались. И со мной произошел конфуз.

Только что закончился первомайский парад войск харьковского гарнизона. У всех было приподнятое, праздничное настроение. И вот тут-то меня подозвал к себе Якир и спросил, когда дивизия выходит в лагеря и начнет нормальные занятия. Я ответил, что на это потребуется неделя.

- Значит, через семь дней я приеду к вам. Проверю стрелковую и физическую подготовку, - улыбнувшись, сказал командарм.

- Товарищ командующий, вы же знаете, что в территориальных дивизиях в перерыве между сборами остается только младший комсостав да немного красноармейцев з хозяйственных взводах. И те работают на складах, несут караульную службу... Нельзя ли отложить проверку хотя бы на две недели? - стал упрашивать я.

- Нет, время дорого, откладывать нельзя.

- Слушаюсь!

И он приехал ровно через семь дней. Конечно, результаты проверки оказались неудовлетворительными. Я пал духом, но Якир, ни в чем не упрекнув меня, неожиданно переменил разговор:

- Товарищ Лукин! Вот вам пулемет, вот база. Обстреляйте цель вон за тем бугром.

Я был настолько расстроен, что скоропалительно ответил:

- Товарищ командующий! Командир двадцать третьей дивизии Лукин стрелять из пулемета с закрытых позиций не может.

- Так, так... Когда же командир дивизии сможет стрелять?

- Через месяц...

- Хорошо!

Якир молча кивнул головой, повернулся и отошел. Перед отъездом Иона Эммануилович собрал командный состав и неторопливо, спокойно, будто вел задушевную беседу, сказал примерно следующее:

- Товарищи! Есть у меня один приятель, Михаил Федорович. Да вы все его знаете, вот он, это ваш командир дивизии. Я его уважал и был уверен, что он по-настоящему занимается боевой подготовкой частей. А что же оказалось? Успехи, видимо, вскружили голову Михаилу Федоровичу, он зазнался, вас и себя распустил. И берет меня сомнение: как дело пойдет дальше? Ведь ваша дивизия не обычная, на сборах развертывается в корпус, а успехов у вас что-то не видать. Так вот, я решил посоветоваться с вами: теперь мне снимать товарища Лукина или подождать до осени и посмотреть, на что он способен?

Все присутствующие в один голос заявили, что дивизия не подведет округ и, как прежде, снова добьется под руководством Лукина хороших и отличных показателей.

Якир сосредоточенно, с затаенной улыбкой и добрыми искорками в глазах слушал выступления участников совещания и в заключение сказал:

- Ну что ж, как говорят, глас народа - глас божий,- и неожиданно весело рассмеялся, отчего у всех отлегло от сердца. - На этом и покончим. Осенью опять приеду и проверю. Надеюсь, что вы свое слово сдержите.

Провожая командующего и члена Военного совета Г. Д. Хаханьяна, я не удержался и спросил:

- Зачем же было, товарищ командующий, стыдить меня перед моими подчиненными? Уж поругали бы с глазу на глаз...

Якир повернулся к Хаханьяну:

- Вы слышали, как все вступились за своего комдива? Прямо ощетинились! Это хорошо, очень хорошо. Ну а вам, Михаил Федорович, - обратился он ко мне, - могу популярно объяснить. Исправлять положение можно по-разному: одного поощрить, другого наказать, но не в этом главное. Главное в том, что ваши командиры не попытались загородиться вами, а почувствовали и свою личную ответственность. У всех задето здоровое самолюбие. Теперь я уверен, что двадцать третья дивизия добьется хороших результатов. Желаю успеха!..

После отъезда Якира и Хаханьяна я долго раздумывал над этими словами. Было в них что-то необычное. Приказать, отругать, снять - все это было во власти командующего. А он искал пути к человеческим сердцам, старался натолкнуть нас, чтобы мы взглянули сами на себя критически, как бы со стороны, и сами же сделали необходимые выводы.

Свое слово мы сдержали. Через несколько месяцев, осенью, дивизия показала, что ко всем видам боя подготовлена отлично. И командиры не только уверенно и грамотно управляли подразделениями и частями, а и сами стреляли вполне удовлетворительно. Неплохо стрелял и я. Командарм специальным приказом отметил высокую выучку многих командиров, а меня наградил золотыми часами. Эти часы я берегу и поныне. Иногда беру их в руки, разглядываю и переношусь мыслью к тем, уже далеким, дням...