Ирина Ободовская - Вокруг Пушкина

Но вот она кончилась, эта первая зима... Прав был Пуш­кин, говоря, что Наталье Николаевне не удастся выдать сес­тер замуж. «...Ты пишешь мне, что думаешь выдать Катери­ну Николаевну за Хлюстина, а Александру Николаевну за Убри: ничему не бывать; оба влюбятся в тебя; ты мешаешь сестрам, потому надобно быть твоим мужем, чтоб ухажи­вать за другими в твоем присутствии, моя красавица», — пи­сал Пушкин Наталье Николаевне летом 1834 года.

Мнения современников о внешности сестер противоре­чивы. Некоторые насмешливые высказывания по этому по­воду нам кажутся неискренними и пристрастными. Так, в письме к брату П. А. Вревский сравнивает Екатерину с «ручкой от метлы». Но о ее свадьбе он узнает в Ставрополе от Льва Сергеевича Пушкина, и сам называет это «кавказ­ской любезностью». Несомненно, это идет от Льва Пушки­на, а мы знаем, что он был маленького роста... «Кто смотрит на посредственную живопись, если рядом Мадонна Рафаэ­ля», — пишет о Екатерине Николаевне и Наталье Никола­евне злоязычная Софи Карамзина. Но в другом письме она же вынуждена признать: «...среди гостей были Пушкин с же­ной и Гончаровыми (все три ослепительные изяществом, красотой и невообразимыми талиями)». «Они красивы, эти невестки, но ничто в сравнении с Наташей», — говорит сест­ра Пушкина О. С. Павлищева.

Екатерина и Александра были похожи на младшую сест­ру, но меркли рядом с ее необыкновенной красотой. А меж­ду тем они были недурны собой, особенно Екатерина.

«...Среди портретов, находящихся на Полотняном Заво­де, имеются два, изображающие Екатерину Николаевну, — пишет художник А. Средин, побывавший там еще в начале XX века. — На одном — бледной акварели — она представле­на молоденькой девицей; быть может, он близок ко времени первого пребывания Пушкина на Полотняном, в середине мая 1830 года, вскоре после того, как он стал женихом Ната­льи Николаевны. Круто завитые темные букли обрамляют ее розовое личико; глаза смотрят доверчиво и, пожалуй, не­много наивно, черты ее лица довольно правильны, а шея и посадка головы очень красивы. Радужный легкий шарф оку­тывает худенькие девичьи плечи».

На более поздних портретах — парижском, работы ху­дожника Сабатье, и другом, где она изображена во весь рост, с лорнетом в руке, — мы видим женщину скорее южно­го типа, с большими черными глазами, довольно привлека­тельной наружности.

Об Александре Николаевне мы находим интересные све­дения в книге Н. Раевского «Если заговорят портреты»:

«Принято считать, что умная Ази Гончарова... была не­красива. Чуть заметное косоглазие Натальи Николаевны, которое нисколько ее не портило, у старшей сестры было много сильнее. Позировать, а позднее сниматься анфас она обычно избегала. Однако бродянские портреты Александры Николаевны показывают, что в молодости она была далеко не так некрасива, как обычно думают... На большом оваль­ном портрете, несомненно пушкинских времен, у Ази Гонча­ровой очень миловидное и духовно значительное лицо».

Вероятно, причиной неуспеха девушек являлась не внешность, а бедность: обе были бесприданницами. Их стремление во что бы то ни стало выйти замуж вполне есте­ственно. Приятель Пушкина, сосед по Михайловскому, А. Н. Вульф писал о своей сестре Анне Николаевне:

«Жалобы ее на жизнь, которую она ведет, справедливы: положение девушек ее лет точно неприятно; существование ее ей кажется бесполезным, — она права. К несчастью, де­вушки у нас так воспитаны, что если они не выйдут замуж, то не знают они, что из себя делать. Тягостно мыслящему су­ществу прозябать бесполезно, без цели». Эти слова можно полностью отнести и к сестрам Гончаровым.

Наступила весна 1835 года. 14 мая Наталья Николаевна родила сына Григория. Это был уже третий ребенок в се­мье. Дальнейшее ухудшение материального положения за­ставляет Пушкина летом этого года еще раз попытаться уехать на несколько лет в деревню. Однако, как мы знаем, и на этот раз ему не удалось вырваться из Петербурга.

В связи с намерением Пушкиных переехать в деревню, по-видимому, возник вопрос о возвращении сестер на За­вод. В одном из писем Александра Николаевна весьма бурно реагирует на предложение брата вернуться домой. Она прекрасно понимала, что Петербурга они уже больше не уви­дят.

Нет сомнения, что присутствие сестер Гончаровых осложняло семейную жизнь Пушкиных. Они стремились ча­ще бывать в обществе, и Наталья Николаевна вынуждена была сопровождать их. Не случайно сестры называют ее «наша покровительница», и когда она, беременная, не мо­жет выезжать, они не знают, «как со всем этим быть».

В июне Пушкины и Гончаровы переезжают на дачу на Черной речке. Сестры настойчиво просят Дмитрия Нико­лаевича прислать им четырех лошадей, одну для Пушкина. Верховые прогулки были любимым развлечением поэта в Михайловском. Очевидно, он ездил и на даче, — и один, и с женой и свояченицами.

Что касается сестер Гончаровых, то вполне понятно, по­чему они так стремились во что бы то ни стало добиться от брата присылки лошадей: они хотели блеснуть в дачном об­ществе своим великолепным умением ездить верхом. И не случайно они пишут Дмитрию Николаевичу, что можно прислать им лошадей и в конце июля, «жары будут меньше». Дело совсем не в жаре, а в том, что именно к этому времени возвращался с маневров кавалергардский полк, стоявший в летних лагерях недалеко от Черной речки, в Новой дерев­не. Там, в курзале Завода минеральных вод, устраивались концерты, давались балы. Не здесь ли началось «двойное» ухаживание Дантеса: за Натальей Николаевной и для отво­да глаз — за Екатериной Гончаровой?

По-видимому, в первых числах сентября 1835 года Пушки­ны и Гончаровы вернулись в Петербург, а 7 сентября Пушкин уже уехал в Михайловское с намерением провести там три ме­сяца. Однако на этот раз и любимая им осенняя пора не рас­полагала к работе. Не было нужного поэту душевного спокой­ствия. Мысли о семье, неустроенности жизни, о тяжелом материальном положении не давали ему возможности рабо­тать. «...Такой бесплодной осени отроду мне не выдавалось. Пишу, через пень колоду валю. Для вдохновения нужно сер­дечное спокойствие, а я совсем не спокоен»,— пишет Пушкин Плетневу 11 октября. В половине октября вызванный в Пе­тербург в связи с ухудшением здоровья матери, он вынужден был вернуться в столицу. В письме от 1 ноября Екатерина Ни­колаевна говорит, что зима для Пушкиных будет нелегкой, сетует на легкомыслие матери, не желающей им помогать, но все это не задевает ее чувств, она гораздо больше заинтересо­вана предстоящей «блистательной зимой».

Письма сестер за период осень 1835 года и зима 1836 го­да отличаются от предшествующих прежде всего тем, что они уже меньше жалуются на скуку. Они «довольно часто танцуют», каждую неделю катаются верхом в манеже.