Павел Катаев - Доктор велел мадеру пить...

   Причем многие из упоминаемых событий, казалось бы, навсегда ушедшие в прошлое, потускневшие, затянутые патиной времени, такие, скажем, как кавказская война девятнадцатого века, оказываются никуда не делись, а продолжают существовать и так же актуальны в наши дни, как и века назад.

   Что имел в виду отец, приступая к работе над этой своей вещью?

   Думаю, он не ставил перед собой какой-нибудь глобальной задачи, скажем, попытаться понять и осмыслить ход истории.

   Очевидно, в данном случае, как и всегда, его охватила непреодолимая потребность в художественных образах и человеческих чувствах и ощущениях рассказать о живых людях, их взаимоотношениях, нарисовать картины ушедшего быта и вечной природы.

   Нет большого смысла сейчас разбирать особенности этого произведения.

   Роман создан, и каждый интересующийся имеет возможность оценить его достоинства, проанализировать, просто получить удовольствие от прозы.

   Но я отчетливо помню, как отец приступал к работе над своим новым произведением, не зная, что из этого выйдет и вообще выйдет ли что-нибудь.

   Отец был безусловно сильно увечен начальным этапом работы, очень кропотливой, трудоемкой, требующей огромного внимания и воображения. Речь идет о каким-то чудом сохранившихся и попавших в его руки нескольких ветхих тетрадях, представлявших собой дневниковые записи его прапрадеда, молдавского помещика из местечка Скуляны, сына русского воина, участника заграничного похода российской армии против Наполеона и принявшей православие уроженки Гамбурга.

   Каждое утро отец, "как прикованный" (по его же выражению) садился за письменный стол, вооружался лупой - большим увеличительным стеклом с приделанным к нему каким-то чудесным образом ручкой, подарком своего анонимного почитателя, и вчитывался в плохо сохранившиеся строки, выведенные скверным старинным почерком.

   Обычно отец писал в первой половине дня, но сейчас изменил многолетней привычке и задерживался за письменным столом до позднего вечера.

   Он был поглощен чтением старинных тетрадей, разборкой непонятных слов, разгадыванием плохо различимых букв. Его тянуло к столу, и он вопреки обычаю ничего нам, домашним о прочитанном не говорил.

   И так продолжался ни день, ни неделя, а несколько месяцев.

   В конце концов он разобрал все до последней закорючки, вошел в материал и уже с удовольствием и подробно пересказывал нам содержание прочитанного, а иногда и зачитывал некоторые особенно яркие куски дневниковых записей.

   Его рабочий день снова вошел в привычную колею, он уже твердо знал, что делать с приплывшими в его руки бесценными записками и уже планировал поездку в Молдавию, в Скуляны, где вскоре оказался и на местном кладбище разыскал замшелый надгробный камень на могиле своего предка, от имени которого начал повествование:

   "Я умер от холеры тогда-то и тогда-то..." и так далее.

   Как уже говорилось, в этом произведении отец прослеживал историю своего рода с материнской, так сказать, украинской стороны.

   Очень интересовала его и отцовская линия, но там ему были известны лишь родители отца - православный священник Василий Катаев, настоятель Вятского собора и его жена с довольно странным женским именем Павла.

   Трое сынов вятского священнослужителя не пошли по духовной части, а переехали в Одессу и поступили на разные факультеты Новороссийского университета.

   На юге жилось легче, дешевле.

   Сюда же после смерти мужа переехала матушка Павла доживать свой век за ширмой в скромной квартире своего сына Петра, папиного отца, преподавателя гимназии и женского епархиального училища.

   Отец при мне размышлял о роде Катаевых и высказывал предположение, что они происходят из ушкуйников, разбойников, скрывавшихся с незапамятных времен в новгородских и вятских дремучих лесах.

   Никаких свидетельств тому у отца не было, только смутные соображения.

   Он постоянно размышлял о происхождении своей фамилии, и очередная догадка могла вырваться на свет Божий из глубины его души в любой момент, неожиданно и непредсказуемо, что и случилось на страницах романа "За власть советов".

   В одесских катакомбах, глубоко под землей, вдали от выхода на поверхность неожиданно сталкиваются две группы партизан, действовавших там независимо друг от друга. У каждой из этих групп возникает опасение, что их выследил враг.

   Но вот как это выяснить?

   И тогда в "ничейной" части катакомб, в мрачной и просторной пещере, откуда во все стороны расходятся штольни, подпольщики на толстом слое пыли под скупым светом самодельного факела пишут слово, на которое как-то должны будут отреагировать опасные незнакомцы. По реакции легко можно будет понять - свой это или враги.

   И что же это за слово?

   Слово - "кат".

   В романе выбор именно этого коротенького странного словца, имеющего в древне русском несколько значений, в том числе "палач", как-то обосновывался.

   Командир отряда, придумывая пароль, произносит внутренний монолог - лекцию по этимологии выбранного слова, однако мне, читателю, все доводы поначалу казались неубедительными. Эпизод задел меня за живое, даже можно сказать рассердил. Обычный авторский произвол. Волюнтаризм.

   И лишь сравнительно недавно меня осенило - да ведь это слово, корневое от нашей фамилии, вырвалось у отца из самых глубин сознания.

   Или даже - подсознания...

   Власть над отцом бессознательного проявилось и в самом замысле романа, действие которого протекает в замкнутом пространстве мрачных подземных лабиринтов.

   Сначала партизаны вынуждены скрываться в штольнях и пещерах каменоломен под Одессой из-за того, что город оккупирован фашистами, объявившими партизанам войну не на жизнь, а на смерть.

   Наружу не высунуться: каждая вылазка в город чревата гибелью.

   Но и в самой последней, заключительной стадии борьбы партизаны столкнулись с непреодолимым препятствием - физической невозможностью выбраться на поверхность, ибо многие штольни взорваны, а все известные выходы из катакомб завалены и заминированы.

   И все же им удается вырваться из лабиринта.

   Они оказываются на выступе скалы над морем, овеваемые свежим морским ветром и освещенные солнцем - живые и свободные.

   И звучит фраза, которую произносит один из персонажей романа, но которая в действительности также вырывается из глубин авторского подсознания:

   - Я же говорил, что мы бессмертны!

   Позволю себе высказать еще одно соображение, связанное с упомянутым романом.