Уильям Роберт Миллер - Мартин Лютер Кинг. Жизнь, страдания и величие

После этого, в течение нескольких дней, состоялись массовые митинги, в которых приняли участие тысячи чернокожих. Ежедневно негры поодиночке или маленькими группами пытались проникнуть в городские места общего пользования и общественного питания, предназначенные исключительно для белых. 17 июля Джеймс Грей выступил по телевидению, обвинив в беспорядках «приезжих, действующих в своих корыстных интересах. Но это не пройдет. Олбани никогда не уступит». Преподобный Эндерсон попросил разрешения выступить с ответом и получил эту возможность 19 июля. Впервые представитель чернокожей общины Олбани смог через СМИ обратиться к белым гражданам города. В тот же день представитель федерального правительства в регионе издал постановление, в котором запрещалась организация бойкотов, пикетов и публичных выступлений, призывавших к участию в антирасовых демонстрациях. Однако вместо того, чтобы остановить борьбу, постановление лишь усилило ее накал: 21 июля в городе состоялись сразу три массовые демонстрации, в ходе которых был арестован 161 человек.

Тюрьма в Олбани оказалась переполненной, и поэтому многих задержанных отправили в тюрьмы соседних округов. 23 июля жена Слейтера Кинга, агента по недвижимости, вице-президента Движения, попыталась передать посылку с продуктами одному из заключенных в тюрьме округа Митчелл. Она была на пятом месяце беременности, а на руках держала трехлетнюю дочь, когда ее принялся избивать заместитель местного шерифа. От ударов она потеряла сознание и упала, но полицейский продолжал пинать ее ногами. В результате у нее случился выкидыш. В тот же вечер после собрания в баптистской церкви чернокожий священник Винсент Гардинг привел с собой шесть человек к зданию городской управы, где они устроили пикет-молебен, протестуя против избиения миссис Кинг. Их всех арестовали. На следующий день было арестовано еще сорок человек. Возмущенная этими арестами чернокожая молодежь собралась толпой в две тысячи человек. На их разгон было направлено 170 полицейских. Когда полицейские пошли в наступление, их встретили градом камней и бутылок. Двое полицейских получили ранения. Куклуксклановцы публично обещали за это отомстить.

В этот момент Мартин Лютер Кинг призвал временно приостановить демонстрации и объявить 25 июля «Днем покаяния» за устроенные беспорядки. Активисты Движения прошлись по игровым залам, барам и ресторанам, склоняя чернокожих сограждан к ненасильственным формам борьбы. По настоянию Кинга активная деятельность в оставшуюся часть недели была ограничена только пикетами маленьких групп молящихся. Первый из таких пикетов днем в пятницу, 27 июля, возглавили Эндерсон, Кинг и Эйбернети. Они были арестованы и посажены за решетку. Суд над Кингом назначили на 10 августа; ему предстояло провести в тюрьме до суда две недели.

Арест Кинга и случаи проявления жестокости со стороны полиции задели за живое общественное сознание нации. Группа христианских священников и раввинов начала планировать автопробег с целью повлиять на Белый дом, чтобы заставить его вмешаться в события. Группа из десяти сенаторов обратилась в Департамент юстиции с просьбой предпринять «все возможные шаги» по защите арестованных. 1 августа президент Кеннеди публично заявил, что не может понять нежелание властей Олбани сесть за стол переговоров. Мэр Олбани Келли ответил: «Мы никогда не будем вести переговоры с теми, кто с очевидностью не уважает местные законы, законы штата и предписания федеральных инстанций». В организации беспорядков он обвинил «пришлых агитаторов» и конкретно Мартина Кинга.

«Олбани стал символом, последним оплотом сегрегации, ― писал Кинг из тюремной камеры в газетную колонку «Народ в действии». ― Это произошло почти случайно. Здесь наружу выбилось возмущение, которое копилось в течение целого столетия. В социологическом отношении Олбани имел все необходимое для того, чтобы стать городом решающего сражения. Однако таким же бастионом с легкостью мог стать любой из сотни городов Крайнего и Среднего Юга...

Негритянки здесь получают в среднем по 15 долларов в неделю, работая служанками в чужих домах. Если не считать военные объекты федерального подчинения, расположенные в регионе, здесь имеется очень мало рабочих мест, где негры-мужчины могли бы зарабатывать установленный федеральным законодательством минимум в 1,15 доллара в час. Экономическое порабощение также является не чем иным, как одной из разновидностей сегрегации...

Олбани способен сыграть роль указательного столба для всех других негритянских общин, столкнувшихся с трудной дилеммой ускорения мучительно медленного процесса десегрегации, когда дискриминация по-прежнему все еще мешает множеству людей и уродует их души.

Почему именно Олбани? Потому что Олбани напоминает собой крепость сторонников сегрегации, бастионы которой штурмуются силами нравственного очищения вкупе с силами справедливости».

5 августа Уйатт Уокер привез Коретту с тремя детьми на свидание с Мартином. Когда они подъехали к тюрьме, какие-то белые молодые люди стали громко кричать:

«Ниптер!» Семилетняя Иоланда спросила: «Мама, почему белые ненавидят цветных?» Коретта напомнила ей о Хэнке ― белом семинаристе, который провел в их доме часть лета: «Не все белые ненавидят нас, Йоки».

Дети не видели отца целый месяц. И они никогда прежде не видели его в тюрьме. Готовясь к такой ситуации, Коретта объясняла им, «что папе надо сесть в тюрьму, чтобы помочь бедным». Эта тема впервые возникла в их беседах во время задержания Мартина в Атланте. Иоланде тогда только что исполнилось шесть, и, узнав по телевизору, что ее отца посадили в тюрьму, она расплакалась. Коретта сказала ей: «Йоки, папа собирается помогать людям. Кое-кому он уже помог, но надо помочь еще другим. Он вернется». Йоки перестала плакать. Марти теперь было четыре года, а Декстеру ― всего восемнадцать месяцев. Они еще ничего не понимали, а просто скучали без отца.

Мартин тоже скучал по детям. Он не хотел, чтобы они видели его за прутьями ограды, и попросил охранников разрешить ему встретить их в коридоре. В их распоряжении было пятнадцать минут. Коретта чувствовала сильное напряжение. «Ма-ам, можно коки?» ― пристал к ней маленький Мартин. «Нет, нельзя», ― ответила она, и тогда малыш направился к фонтанчику с питьевой водой. Дети находились в шаловливом настроении. Они совершенно не осознавали того факта, что они ― темнокожие детишки, которые находятся в тюрьме, построенной белыми, тогда как сами взрослые никак не могли избавиться от этого ощущения. «Мартин, ― сказала Коретта, заставив себя улыбнуться, ― если ты задержишься здесь надолго, младший совсем забудет тебя».