Сергей Семанов - Тайна гибели адмирала Макарова. Новые страницы русско-японской войны 1904-1905 гг.

Скептики оказались, как всегда, не правы. Двенадцатидюймовые орудия сменились вскоре шестнадцатидюймовыми, затем появилось атомное оружие, межконтинентальные ракеты и многое другое. И при этом вся последующая практика показала, что с усложнением и совершенствованием техники роль морального фактора не только не ослабевает, а увеличивается.

Макаров любил повторять слова одного знаменитого английского адмирала: «Дайте мне корабль из дерева, а железо вложите в людей».

Во второй половине XIX века, когда движение кораблей сделалось практически независимым от направления ветра, многие флотоводцы и теоретики всех стран начали изобретать сложные боевые порядки в построении эскадры. Макаров отрицательно относился ко всему этому, он полагал, что основной строй флота — кильватерная колонна — по-прежнему является наилучшим. Паровые двигатели давали, разумеется, широкий простор для маневра во время боя, и Макаров разрабатывал возможности таких маневров. В его «Тактике» обстоятельно рассмотрены методы атаки противника путем охвата его главных сил с фронта и с фланга. Идея эта в грядущих эскадренных боях стала основным тактическим приемом. Верно предсказал он и то, что атаки торпедами будут вестись по площадям, чтоо большое боевое значение приобретут только что появившиеся пулеметов.

Человек необычайно пылкий и увлекающийся, он не любил «золотой середины», и это порой толкало его ко всяким крайностям. А тут еще надо помнить о его бурном и неукротимом нраве. Ах так?! Не верите? Не принимаете? Так вот же вам! И он намеренно заострял спор… Подобное случалось в жизни Макарова не раз и, надо признать, сильно мешало ему в практической и теоретической работе. И нисколько не помогало делу.

Например, он недооценивал броненосцы. Это повелось за ним еще в молодости, со времен русско-турецкой войны. Причину этого чувства можно легко понять: ведь «Константин» легко уходил от турецких тяжелых кораблей и даже наносил им урон. Вскоре после войны, когда Макаров приехал в Петербург, один видный сановник спросил его:

— Вы ведь за броню?

— Нет, — последовал решительный ответ, — я в душе — минер, и поэтому я — за быстрые суда.

Любовь к «быстрым судам» (крейсерам, миноносцам) сохранилась у Макарова на всю жизнь. Пусть так, любовь имеет свои права и в морском деле. Однако зрелый, умудренный опытом адмирал обязан сдерживать свои чувства. А он порой не желал этого делать. И вот уже в некоторых своих статьях, вышедших до «Тактики», а потом (правда, в более осторожной форме) и в самой «Тактике» он отрицал броненосцы и предлагал вместо них строить быстроходные крейсера с сильной артиллерией. Это, дескать, в боевом отношении выгоднее, а в экономическом — дешевле. Мысль эта, которую Макаров упрямо отстаивал долгое время, была безусловно ошибочной. И при его жизни, и многие десятилетия после его гибели броненосцы (линейные корабли, линкоры) оставались решающей силой на море.

Он был не прав, когда полагал, что «для всех боевых целей должно строить корабли одного и того же вида». Он даже разрабатывал проект такого корабля, который бы сочетал все достоинства броненосца, крейсера и миноносца. Разумеется, это была утопия. Напротив, все будущее развитие военно-морского флота пошло (и продолжается ныне) как раз по противоположному пути, то есть создается все больше и больше кораблей различных классов и типов узкоспециального назначения.

Это были, однако, теории («умствование», так сказать). В своей практической деятельности на флоте Макаров никогда этих крайностей не проводил и даже не пытался проводить. А защищал некоторые свои ошибочные взгляды из упрямства и, думается, в глубине души сам осознавал это… Он яростно настаивал в свое время, чтобы на корвете «Витязь» установили минные шесты (по типу тех, которые были на «Константине»). Уже появились усовершенствованные торпеды, уже не возникало сомнений, что шестовая мина безнадежно ушла в прошлое, однако Макаров упрямо стоял на своем — раз те самые шесты принесли ему успех, он почитал для себя невозможным «изменять» им…

Во времена Макарова во всех флотах господствовало увлечение броненосцами и недооценивалось минное оружие. Считалось, что торпеды — это просто-напросто удлиненный таран. В противоположность таким общепринятым взглядам Макаров отстаивал самостоятельность минного флота и перспективность торпедного оружия. Он предвидел высокую полезность совместных действий крупных кораблей и миноносцев. При этом он опирался на опыт действий русских минных катеров против турецкого флота. Более того, Макаров сделал далеко идущие выводы об изменении характера морской войны в связи с появлением минного и торпедного оружия, ибо оно давало возможность слабейшему противнику бороться с сильнейшим.

Опыт Первой и Второй мировых войн показал дальновидность нашего флотоводца. Более того — доказал это.

Декабрь 1899 года был в Кронштадте, как и обычно в эту пору, холодным и промозглым — ни осень, ни зима. Военный губернатор Кронштадта, его превосходительство вице-адмирал Макаров принимал у себя в кабинете скромного титулярного советника морского ведомства. Перед ним стоял человек среднего роста и некрупного телосложения, худощавый, бледный лицом, одетый в сюртук несколько уже поношенный.

— Александр Степанович, — разнесся по кабинету бас вице-адмирала, — благоволите сесть и расскажите мне о своих делах и заботах.

Бледноватый человек в сюртуке сел на край кресла и негромким, но с отчетливым произношением голосом сказал:

— Ваше превосходительство, работы нашей лаборатории по созданию беспроволочного телеграфа в основном завершены.

Вообще-то Макаров любил людей боевых и решительных, а застенчивых недолюбливал. Однако долгий опыт работы с людьми показал ему, что внешнее впечатление нередко обманчиво, и даже очень. Да, этот скромный человек с простой русской фамилией, служит всего лишь преподавателем физики на минных классах в Кронштадте. Макаров покровительствовал минному делу, отчего с ним и познакомился. А от сослуживцев Попова — не от него! — узнал о подготовленном им открытии.

— Александр Степанович, давайте договоримся точно и определенно по сути дела. Вы знаете лучше меня, что в европейских газетах давно пишут о создании радиотелеграфа, называют имя какого-то синьора Маркони, — я не ошибся?

— Никак нет, ваше превосходительство, но там пока только обещания, а мы, кажется, уже успели…

— Хорошо, не станем терять времени, решим то, что в наших силах. Итак, мы предоставляем в ваше распоряжение два портовых буксира с командами, их капитаны подчиняются исключительно вам, действуйте по своему усмотрению. В случае затруднений — прямо ко мне.