Георгий Эдельштейн - ЗАПИСКИ СЕЛЬСКОГО СВЯЩЕННИКА

После войны прошло пять десятилетий. За эти годы система лжи стала и более нахрапистой, и более тотальной, и более изощренной. И рясы стали более безукоризненными, куколи и клобуки — еще более белоснежными, кресты на них и на драгоценных митрах засверкали еще более крупными бриллиантами. Правда, нередко — фальшивыми.

"Русский народ нуждается в покаянии и очищении, — писал И.А. Ильин. — Десятки лет суще-дьявольского большевизма уже очистили одних и затоптали в грязь других. И вот, очистившиеся должны помочь неочистившимся восстановить в себе живую христианскую совесть, веру в силу добра, верное чутье к злу, чувство чести и способность к верности. Без этого — Россию не возродить и величия ее не восстановить. Без этого русское государство, после неминуемого падения большевизма, расползется в хлябь и в грязь. И напрасно кто-нибудь стал бы утверждать, что этот процесс стал возможным и даже уже начался после предательского «конкордата между большевиками и так называемой патриаршей церковью». Этот конкордат мог только запереть те священные двери, которые ведут в глубину души к слезному покаянию и волевому очищению. Чудовищно предлагать русскому человеку доверие к чекистам и получекистам! Растленно думать и говорить о том, что таинство покаяния может совершаться перед антихристом"23.

Прошло без малого полвека, а добавить к словам И.А. Ильина нечего. Кто, кроме Церкви, поможет народу и каждому из нас возродить живую христианскую совесть? Кто восстановит веру в силу добра, верное чутье к злу, чувство чести и способность к верности? Вот и расползается Россия в хлябь и в грязь.

1996 г. Костромская епархия, с. Карабаново

Первая публикация: Религия и права человека: Сб. статей. М.: Наука, 1996. С. 146—191. (На пути к свободе совести. Вып. 3).

Правило веры и образ кротости

Своим указом от 22 января 1987 года архиепископ Михаил запретил меня в священнослужении "за пребывание на приходе лиц, в количестве 40 человек, не имеющих отношения к Вологодской епархии", проще — за то, что летом 1986 года ко мне на приход, в село Ламаниха Вологодского района, приехали два священника и с ними несколько семей из Вологды и Москвы, которые два месяца с утра до ночи трудились на приходе, помогая мне восстанавливать храм. Срок запрещения истек, но еще более года мне не давали возможности служить.

За эти полтора года у меня собралось 36 документов, иллюстрирующих систему взаимоотношений между священником и правящим архиереем. Привожу два из них.

Его Высокопреосвященству, Высокопреосвященнейшему МИХАИЛУ, архиепископу Вологодскому и Великоустюжскому

Ваше Высокопреосвященство!

Ваше письмо № 190 от 2 сентября с. г. я получил. Благодарю Вас.

Очень жаль, что оно написано в таком раздраженном тоне и имеет своей целью лишь одно — как можно больнее обидеть и оскорбить меня. За что Вы, преемник апостолов, не уставая, бьете меня, священника? За что, не стыдясь, злословите перед Вашими собратьями епископами, перед клириками, перед нашими прихожанами и, с особенным смаком, с каким-то высоким вдохновением, — перед безбожниками всех мастей? Епископу нетрудно сделать это, когда он говорит о клирике своей епархии у этого

Очевидцы

127клирика за спиной, но достойно ли такое поведение епископа? Чем питается Ваша злоба?

Скоро исполнится десять месяцев с того дня, 19 декабря 1986 года, когда Вы почему-то положили себе за правило говорить со мной и обо мне так грубо и оскорбительно, как не позволял себе за семь с половиной лет моего служения в сане священника ни один уполномоченный, а уж сих злохудожников превзойти трудно. На что Вам, архиерею Русской Православной Церкви, их лавры?

Смею предположить, что истинная причина Вашей странной внезапной и неувядающей ненависти ко мне может быть только одна, иной не придумать: с того первого памятного дня Вы ясно сознаете, не можете не сознавать, что Вы — кругом не правы, что Вы творите явное беззаконие, что Вы, ЕПИСКОП, стали просто послушным орудием КГБ и прочих внецерковных сил, и этой нарочитой грубостью пытаетесь убедить себя в обратном, заглушить в себе голос совести.

. Вспомните тот день. Вашими первыми словами, когда я встретил Вас в полном облачении по дороге в Ламаниху и просил благословения, были: "Я отстраняю Вас сегодня от Богослужения, ибо гневаюсь на Вас и не могу служить с Вами Литургию". Причина, как Вы объяснили, — Вас не встретили на дороге в полутора километрах от храма, где остановилась Ваша машина. Ночью прошел снег, тропинку к нам замело, идти было очень трудно, Вы страшно утомились. Сознаю это по своему многолетнему опыту хождения на требы по глубокому снегу и тоже в рясе. Я на двадцать лет моложе Вас, но нередко падал в полном изнеможении в снег, лежал и не находил в себе силы подняться. Честь Вам и хвала, что, несмотря на такие трудности, неустанно ездите по всей епархии, посещаете самые отдаленные приходы, служите в них, проповедуете. Полностью признаю свою вину в тот день за нерасторопность, за пассивность, халатность в предшествовавшие Празднику дни, как безусловно признавал ее и тогда. Позвольте лишь повторить объяснение своих действий (точнее — своего бездействия), что отнюдь не снимает с меня вину, но, надеюсь, служит смягчающим обстоятельством,

Несколько дней перед Праздником я был тяжело болен, всенощное бдение накануне служил с температурой выше 38°, различить буквы в служебнике не мог, всю службу провел с закрытыми глазами по памяти. Вопреки обычаю, не смог сам читать ни кафиз-

128

мы, ни каноны. Утром в день Святителя Николая, часов в шесть, я пытался договориться с колхозным конюхом Николаем Малко-вым, чтобы он встретил Вас на дороге. За два дня до службы дорога по моей просьбе была прочищена бульдозером, но, повторяю, в ночь на Николу прошел густой снег. Именинник Николай потребовал плату по таксе — как всегда, сейчас же, до службы и встречи, бутылку водки. Я, крайне необдуманно и легкомысленно, наотрез отказался. Он тоже категорически отказался обсуждать любые иные условия и сразу уехал на ферму. В Ламанихе, как Вам известно, никто не живет, больше обратиться было не к кому. Поэтому я пошел исповедовать, совершать проскомидию, служить заказные панихиды и водосвятный молебен, что мне было рекомендовано сделать до приезда Вашего Высокопреосвященства, Я еле успел управиться со всем этим к девяти часам. Вину с себя, повторяю, нисколько не снимаю. За эту вину я был прямо на дороге примерно обруган Вами и наказан, что принял, ни слова вопреки глаголя. Но никак не могу понять, почему Вы ни словом не