Василий Ершов - Раздумья ездового пса

Первой страдает семья. Мужика в доме нет. Он появляется урывками, налётами; ничего не спланируешь. Концерт — раз не прилетел, пропали билеты, два пропали… зачем даром деньги тратить. Суп варить — раз прокис, два… зачем регулярно готовить. Прилетит — сам в холодильнике найдёт; если надо, сам себе и сварит. Родительское собрание…дневник… все мимо ушей — завтра на вылет… «Когда вернёшься?» «Не знаю». Я себе не принадлежу. Я служу. Служба оказывается такой безалаберной, что единственным регулярным её проявлением становится лишь зарплата.

Приходишь из дальнего рейса глубокой ночью. Щёлкнул замок; из спальни появляется заспанная жена в бигудях. Ткнулась сонно в плечо: «Ты живой?» Я разворачиваю её курсом на кровать: «Иди добирай»… пошла добирать. Но сна уже нет. Дождалась в постель. Обнялись. Не спим. Сил никаких нет. Я только час назад ласкал двенадцатью колёсами матушку-землю. Во мне ещё зудит напряжение посадки. Она это понимает. В ней ничего не проснулось тоже: она мертво спала; она много и тяжело работает, потому что лётчик в России нынче не может обеспечить своим трудом благосостояние семьи. Да и она любит свою тяжёлую работу не меньше, чем я свою.

Раз так. Два. Тридцать два. И — засохла ещё одна ветвь. Нет, конечно, ростки ещё пробиваются. Но, уважаемые читатели «Спид-инфо» и прочей белиберды, Вы не знаете, что такое часовые пояса, и никто в мире, кроме лётчиков да бортпроводников этого не испытал в той полной мере, которая способствует усыханию ветвей, регулярно, годами, десятилетиями. Да говорят ещё, там, наверху, облучение…

Облучение там есть, но это такие мелочи. Не облучение виновато в угасании желаний, а постоянная борьба организма лётчика за выживание в условиях безрежимья. Нет, это не импотенция. Просто, как в том романсе: «Разлука уносит любовь…»

Сильно ли стремится хирург после тяжёлой операции в постель к жене?

Стремится. Сильно. В постель. Спать. Спать! СПАТЬ!!!

Я прилетел ночью; днём я отсыпаюсь, а в ночь снова улетаю. Так мне нынче повезло. Я — человек-функция. Меня не спрашивают; меня нажали — я полетел. Я страдаю. Я понимаю, что рушится семья, но… разве секс — это в жизни главное? Тем более у лётчика. «Первым делом, первым делом — самолёты…»

Если секс занимает в твоей жизни ведущее место и ты хочешь регулярно спать с женой, то стоит хорошо подумать, прежде чем тянуться к штурвалу. Это тебе подтвердят и моряк, геолог, топограф…

Не потому ли наши лётчики вынуждены летать до глубокой старости, что у половины, если не больше — вторые семьи и дети малые? Любовь к небу — одно, а детей кормить надо. Второй брак любому алиментщику кажется исправлением ошибки молодости; однако, лётная работа быстро загоняет и вторую семью в тот же тупик, да только теперь уж молчи и не рыпайся.

Постепенно основным интересом супруги становится срок твоей зарплаты. А ты убегаешь в дальний рейс от семейных проблем. Дом становится ещё одной гостиницей на твоём пути.

Да, жена лётчика должна иметь мужество. Она вечно ждёт. Жизнь её — её тайна, и я не собираюсь срывать покровы. Она меня ждёт — спасибо ей за это.

Конечно, идти рядом с подтянутым, солидным, седым капитаном, в форме, в фуражке с «дубами» — приятно. Но любая капитанская жена скажет: это только позолоченная безделушка на отполированном до блеска ярме.

Дети тоже отдаляются. Родитель поневоле откупается дорогими игрушками — а как ещё выразить отцовские чувства. Прилетел — дитя ползает; прилетел — уже бегает; прилетел — уже жених на пороге…

Я так выпускного вечера у дочери и не видел: пролетал. Спасибо, хоть свадьбу видел.

Почему мы летаем до преклонных лет, всякими правдами и неправдами побеждая медкомиссию? Так внуков-то поднимать надо. Дети ж у нас не лётчики. Впрочем, у Филаретыча сын-то пилот. Еле сводит концы с концами: налёта-то нынче почти нет… А Филаретыч, с девятью диагнозами, вынужден летать, чтобы поднять внучку.

С друзьями встречаешься все реже и реже. У них 104 выходных дня в году плюс праздники. У тебя выходные все больше зимой, как, впрочем, и отпуск. Отпуск летом ещё совсем недавно можно было получить только на похороны. Лётчики мрачно шутили: «на свои похороны…» Сейчас все рушится, народ обнищал, так теперь и летом, раз работы стало поменьше, можно в отпуск сходить. А в наши времена, когда Аэрофлот за год перевозил сто сорок миллионов пассажиров, летний отпуск был несбыточной мечтой. Мне пришлось переболеть хорошей пневмонией, чтобы с небес свалилась июльская крымская лечебная путёвка. Это было счастье…

Отпуск — ещё одна составляющая семейного напряжения. С весны вечный вопрос: куда поедем в отпуск?

Да… провались оно. Мне бы цепь — и к койке себя в спальне приковать. Наездился я, накатался всласть, до тошноты.

А ей же хочется вырваться. А она же мечтает о том море, о той ялтинской толпе, о тех нарядах на набережной…

Конечно, поедем. Ради детей. Обязаловка. Но обязаловка эта — серьёзное испытание здоровья лётчика. Это не отдых; это каторга.

Столько лет прожито… Дети выросли. Мы постарели. Да в конце концов, я себе принадлежу? Скандал: «езжай одна». А я — на дачу, в лес, в тишину и покой… А другой — в запой. Не потому ли лётчики любят водку, что хоть как-то снимает вечный стресс несвободы? Да только тут что-то одно: или летай или водку пей. Редко кому удаётся совместить это пропорционально: русские же люди… А пьяниц у нас не держат: лётчик, у которого на предполётном медосмотре обнаружены признаки алкогольного опьянения, увольняется с изъятием пилотского свидетельства. Пилотское — это, извините, не шофёрские права, не купишь. Так что пить лётчики умеют, раз летают до сих пор.

По прошествии ряда лет вдруг обнаруживается, что древо жизни, так благоухающее в молодости, засохло, ветви обломились и остался голый, зачугунелый Ствол Службы. И ты как на цепи вокруг ходишь. У тебя остался в жизни один интерес. Ты уже в очках и с лысиной; твои «дубы» и погоны, блестящие, с пропеллерами, пуговицы…это же монашеская ряса…ты жрец. Ты читаешь инструкции и руководства, ворчишь на молодых и принимаешь эту работу как должное. Машина захватила тебя в своё время за рукав, затянула в шестерни, больно по ним прокатила несчётное число раз — и ты приспособился своими саднящими вмятинами к её зубьям; ты ещё и удивляешься, что молодёжь возмущается порядками в авиации… эх, ребята, у вас ещё «благоухает»…а рукав-то уже в шестернях…Приспособитесь и вы.

Раз в два дня обязан звонить в план: куда лететь. Всю жизнь на привязи. Так бы заехал дня на три на дачу… нельзя: план. Вот только сегодня был в эскадрилье, узнал, что три дня — не в плане; все равно звони: изменения могут поступить в последнюю минуту.