Ури Геллер - Моя история

На следующее утро я проснулся с чувством, что нахожусь в раю. Мы теперь с ней виделись каждую свободную минуту. Ничего подобного у меня не было ни с Хеленой, ни с Пэтти. Я признался Яффе, что люблю ее и не могу даже представить себе, что когда-нибудь мне придется расстаться с ней. Она сказала, что тоже любит меня. Но она не договаривала что-то очень серьезное. Мне ничего не хотелось знать, кроме того, что она по-прежнему любит меня. Но она сказала, что помолвлена с кем-то другим и любит его тоже, но иначе. Я был в отчаянии и не знал, что сказать. Я не хотел верить и твердил, что люблю только ее, не в силах понять, как она может любить еще кого-то другого одновременно. Правда, я тут же вспомнил Пэтти и Хелену и мне стало стыдно за то, что я любил их обеих. Но от этого легче не становилось. Она пыталась мне объяснить, что каждая любовь разная, что она не может бросить того мужчину, за которого вот-вот должна выйти замуж. Увы, у меня оставалась всего-навсего одна неделя на «Курорте N 3».

Однажды мы с Яффой поднялись на гору Кармел и оттуда смотрели на Хайфу. У меня было ощущение, будто я слегка пьян. Она была в моих объятиях, и мне было очень больно от мысли, что она принадлежит еще кому-то. Она призналась, что ей лучше со мной, что ее постоянно влечет ко мне. Но своего суженого она знала с 13 лет и считала, что не имеет права разрывать с ним отношения. Это было ужасное чувство, просто ужасное.

Она дала мне список всех мест, где она будет в ближайшие месяцы, и мы поклялись, что будем встречаться при каждом удобном случае, при первой же возможности.

Я получил разрешение съездить домой на два дня перед тем, как вернусь в армию. Сердце мое было разбито. Я тщетно пытался забыть ее.

К тому времени международная ситуация предельно осложнилась. Пришло сообщение, что египтяне закрыли вход в Суэц и заминировали его. Все говорили о войне — на улицах, в кафе, в лагерях. В то утро, когда я должен был вернуться в лагерь, меня разбудил яростный вой сирен, прозвучавших по всему Тель-Авиву. Это были сирены войны. Настоящие сирены, не учебные, которые немного повоют и прекратятся. Было объявлено по радио, что израильские силы направляются в глубь Синайской пустыни. Началась самая настоящая война.

Я в спешке оделся, торопливо попрощался с мамой и на своем мотороллере на бешеной скорости помчался в свою часть. Я очень нервничал, переживал, что моя часть покинула места дислокации. Нажимая рукой на гудок, я проехал все перекрестки на красный свет и нашел свою часть в полной боевой готовности с бронетранспортерами, загруженными и ожидающими приказа. Из-за того что меня долго не было на месте, мне не разрешили управлять машиной. Вместо этого я стал командовать взводом из 8 человек — экипажа машины, ехавшей вслед за бронетранспортерами. Я выдал им оружие, шлемы, одел свой бронежилет, и мы были готовы. Время шло к вечеру, но мы все еще не знали, куда направляемся. Я все время смотрел в комнату, где собрались все старшие офицеры. Одни говорили, что мы едем к Голанским высотам, другие — что направляемся на правый берег Иордана или в Синайскую пустыню. Никто не знал толком, даже офицеры. Мы все буквально прилипли к транзисторным приемникам. До нас дошли слухи, что в Синае были захвачены многие арабские деревни и что наши войска дошли до Суэцкого канала. Война шла вовсю.

Я очень много думал о Яффе. Но потом мной овладели какие-то очень странные чувства. Я почувствовал: что-то должно случиться со мной. Я вспомнил льва в зоопарке, мамину аварию в такси, свой сон перед вторым парашютным прыжком. Я не на шутку перепугался, потому что до сих пор все, что я предвидел, непременно случалось. Я не верил, что меня убьют. Скорее всего — ранят. Я молился и просил Бога, чтобы он спас меня от смерти.

Лишь на рассвете, где-то в три часа, мы наконец-то узнали, что направляемся в Иерусалим. А через час мы уже были в дороге. Иногда останавливались, ждали, потом снова ехали по дороге, постоянно получая новые инструкции. Нас часто обгоняли танки, военные самолеты постоянно летели над нами в сторону Синая. Где-то в стороне жужжали вертолеты. Я снова вспомнил Яффу, подумал о своей маме, подумал о том, что, возможно, буду ранен. Мы двигались очень медленно, прошли почти сутки, с тех пор как тронулись в путь. Наступила ночь. Мы постоянно спрашивали офицеров: «Что же все-таки делать, что происходит?» А они обеспокоенно отвечали, что не знают. Из штаба совсем не было новостей. Опять нужно было ждать.

Ночью мы получили приказ рано утром двигаться. Я приказал восьмерым солдатам, которыми командовал, заправить бронетранспортеры и вернуть пустые канистры в автомобиль командования, где их снова заправят из большего танкера, который шел за нами. Я тоже схватил канистру и пошел к одному из бронетранспортеров, чтобы заправить его. Подойдя, я окликнул солдата, который сидел наверху. Это оказался Авраам Стедлер, мой приятель по прежней части. Он мне приветливо крикнул: «О, здорово, Ури. Заправишь?» Я посмотрел Аврааму в глаза, он тоже взглянул на меня, и я почувствовал, что он сегодня погибнет. Это было ужасное ощущение. Я даже прекратил заливать бензин и спросил, чем он там наверху занимается? Он ответил, что он стрелок и сидит за пушкой у броневика. Я поинтересовался, как он себя чувствует, и услышал: «Все в порядке». Больше я не знал, что сказать. Пытался сообразить, как можно его спасти, но не мог. В конце концов я спросил: «Авраам, могу ли я пожать тебе руку?» Он удивился: «Зачем?» Мы пожали руки, я повернулся и ушел, не оборачиваясь, не глядя на него. Я пошел прямо к машине и буквально упал на сиденье. Я сказал себе: «Боже, для чего мне все это знать. И почему об этом больше никто не знает. Могу ли я как-нибудь спасти Авраама?» Нет, я не знал как.

Я не мог уснуть в ту ночь перед боем. Я неотрывно думал о Яффе, представлял себе, как было бы здорово, если бы мы поженились. «Интересно, что она делает сейчас? Думает ли она обо мне?»

Начался рассвет. Лучи солнца зажгли небо и горы. Мы вышли на шоссе, ведущее к иорданской границе. Уже слышны были вдали стрельба, взрывы, грохот пушек и танков. Там шли бои. Мы направлялись к месту, которое называлось Рамала. Оно находилось в нескольких милях от Иерусалима. Нам сказали, что часть наших парашютистов уже в городе. И в связи с этим мы получили задание перекрыть дорогу от Рамалы к Иерусалиму, чтобы иорданцы не смогли воспользоваться ею. Вдруг без всякого предупреждения со всех сторон началась пальба. Было впечатление, что мы окружены, как бы находились в центре. У нашей машины не было никакой бронированной защиты, поэтому пришлось подъехать и вплотную встать за бронетранспортером. Я услышал команду по рации — пропустить танки «Шерман», чтобы они открыли огонь по горам.