Ольга Мочалова - Голоса Серебряного века. Поэт о поэтах

Опорные мысли поэта:

«Ты понял, что праздность — проклятьеИ счастья без подвига нет»[393].

Завоевательное стремленье, как долг. Потому

«Что ждет алтарей, откровений.Героев и богатырейДремучее царство растений,Могучее царство зверей»[394].

Вот поприще для всей совокупности человеческих сил.

Для достойного несения званья человека требуется —

«Не отступаться от лица,Но быть живым, живым и только,Живым и только до конца»[395].

Живым — значит отзывчивым на все, разбуженным. Остальное приложится. На тайники сердца откликнутся тайники вселенной.

И дальше:

«Быть знаменитым некрасиво.Не это подымает ввысь»[396].

«Самозванство», т. е. известность, ограничивает, заставляет сосредоточиться на себе. Надо

«Так жить, чтобы в конце концовПривлечь к себе любовь пространства,Услышать будущего зов»[397].

Надо уметь растворяться в пространстве и времени так, чтобы они сами, по своей охоте брали тебя, как бы нуждаясь в насыщении.

О людях поэт говорит:

«Я чувствую за них за всех,Как будто побывал в их шкуре.Со мною люди без имен,Деревья, дети, домоседы,Я ими всеми побежден,И только в том моя победа»[398].

В сборнике на «Ранних поездах» он говорит о едущих с семичасовым поездом, «превозмогая обожанье»[399].

Широта охвата объятий и есть то, что проникает во время и пространство. «Неистовство» соловьев летней ночью не перекликается ли со стремленьем сердца? Отсюда же исходит решение, звучащее так желанно:

«Не потрясенья и переворотыДля новой жизни очищают путь,А откровенья, бури и щедротыДуши воспламененной чьей-нибудь»[400].

Взаимосвязь человека, природы, предмета непосредственна и своеобразна. Упомяну характерные черточки: у деревьев есть зрение, они наблюдают происходящее у людей:

«В тумане им меня не видно»[401].

Перед несеньем плащаницы две березки расступаются, чтобы дать дорогу шествию[402].

На протяжении десятилетий в стихах активно действует чердак. Он декламирует, он хранит сны мечтателей. Прошла сквозь жизнь студенческая привязанность к мансарде. Природа занимает у людей вещи их обстановки:

«Осень. Древний уголокСтарых книг, одежд, оружья,Где сокровищ каталогПерелистывает стужа»[403].

Осень — старьевщица, антикварный музей.

Художник сопоставляет с метелью мятущуюся толпу человеческую. В стихотворении «Вакханалия»[404] толпа жаждущих ломится на «Марию Стюарт» с Ермоловой [405], кружит, как вьюга во вьюге. Б. П. особенно удается описанье пирушек и кутежей. Блестящ и элегантен его натюрморт пиршественного стола:

«По соседству в столовойЗелень, горы икры,В сервировке лиловойСемга, сельди, сыры,И хрустенье салфеток,И приправ острота,И вино всех расцветок,И всех водок сорта».

От его наблюдательности не ускользнула деталь:

«Мехом вверх, наизнанкуСвален ворох одежд».«Три корзины сирени.Ледяной цикламен».

Преувеличенное «я» символистов было свергнуто массовостью революционного напора. В центре поэзии находились личные переживанья автора, его настроения. Андрей Белый остро почувствовал несвоевременное несоответствие «я» и «мы», он предлагал почти изъять первое лицо из текста, заменяя его глаголом неопределенной формы. «Я» Пастернака храбро, деловито, беспретенциозно.

«Я придумаю кличку иную»[406].

«Я льнул когда-то к беднякам»[407].

«Я тоже, как на скверном снимке,Совсем неотличим ему»[408].

Перелистываешь страницы его сборника и «я» находишь наскоро. Часто оно произносится более чем без прикрас:

«Я, наверно, неправ, я ошибся»[409].

«Я чинил карандашИ шутил с ним неуклюже»[410].

Он чуть не говорит о себе: «Растрепа». Чуть ли не Иванушка-дурачок проглядывает за изгородью, который легко превратится в Ивана-царевича, побеждающего дракона.

Если говорить о форме стихов Б. П., придется сказать, что она однообразна, т. е. внешне однообразна, — преимущественно четверостишия с перекрестной рифмой. Самая простая и самая используемая-строфика. Ставить ли это в минус, в упрек. Думаю, нет. Его четверостишия так насыщены, рифма обновляюще-неожиданна, сообщения так буйны, что тут уже не требуется виртуозной ловкости в расстановке строк. Стихи вырываются, как комья, выбрасываемые стремниной.

Если при обзоре творчества, даже таком относительном, полагается говорить о недостатках, то они есть. Есть досадности, которые действительно портят поэтичность целого. Сюда относятся: неясность мысли, сшиб основной темы, неточный (лохматый) образ, вульгарноватость выражений, длинноты, расплывчивость. Несвежо, нарочито звучат, к сожалению, евангельские темы.

Наивный шаблон:

«И великой артисткеШлет горячий привет».

Плоскостно, как надпись на фотокарточке: «На добрую память».

Много случаев стыка («К кровати»)[411].

Неточный образ:

«Стог принимает на закатеВид постоялого двора»[412].

Или еще:

«Не плачь, не морщь опухших губ,Не собирай их в складки.Разбередишь присохший струпВесенней лихорадки»[413].

Вызывает иронию нянькина-мамкина забота о прыще девушки, которую он бросает.

Можно, во всяком случае, говорить о художественной недодержке, недоработке стихов Б. П. Недостатки имеют своё психологическое оправдание: автор спешил, он бежал, на него обрушивался шквал впечатлений. Досада все же остается.