Кэтрин Дюпре - Джон Голсуорси

Как и его сестра Лилиан, Голсуорси еще в юности отказался от ортодоксальной христианской религии. Но в своем восприятии жизни он оставался «набожным» человеком. Его романы и пьесы (за исключением «Братства») мало отражают его религиозные воззрения; священники у него, как правило, безжизненны: преподобный Хассел Бартер из романа «Усадьба» изображен явно карикатурно; герой романа «Путь святого» священник Эдвард Пирсон, к которому Голсуорси хотел вызвать читательскую симпатию, – фигура слабая и чересчур склонная к патетике. Лишь из его поэзии, эссе и писем мы можем понять направление его философских исканий, его потребность разобраться в жизни, ее жестокости, ее пафосе, ее красоте.

«Я очень мало знаком с философией», – пишет Голсуорси Томасу Гарди. Но это не означает, что он не понимал или не был заинтересован теми фундаментальными вопросами, которые ставил в своих стихотворениях, как, например: какова конечная цель жизни человека? Содержится ли она в его настоящем существовании, или человек будет отвечать за нее в иной жизни, представ перед божеством? Как видно из поэмы «Сон», он предпочитает первое:

Я эту жизнь опятьНе проживу. Гармонии исполнясь,Пусть расцветет тогда душа моя.Не будет смерть уходом иль паденьем.Когда придет мой час, то сгину я,Дыша не злобою, а примиреньем.

Эта «любовь к гармонии» являлась основой его мировоззрения. В начале своего творческого пути он верил, что люди придут к ней, что они станут лучше понимать друг друга, будут бережнее относиться друг к другу. Он стремился к этому сам, это была его «мечта», с которой пришлось безвозвратно расстаться в 1914 году.

Но в то же время он твердо в нее верил, полагая, что счастье надо искать в самой жизни. А его желание, чтобы менее обласканные судьбой, чем он сам, смогли бы жить полноценной жизнью, воспитало в нем милосердие и благородство, стремление давать и помогать, которому он упорно следовал, и это делало его подвижником. Недостаточно обещать бедным «журавля в небе», они должны жить сейчас.

«Должен сознаться, для меня непостижим спор человечества о том, что было Первым. Я готов принять любой вариант. Мы вышли из тайны, в тайну и вернемся; Жизнь и Смерть, Отлив и Прилив, День и Ночь, бесконечный мир – это все, что доступно пониманию. Но и в столь скудных точных данных я не вижу причин для уныния. Для тех, кто сохранил в себе жизненные инстинкты, жизнь хороша сама по себе, даже если она ни к чему не ведет, и мы, единственные разумные существа в окружении животного мира, должны винить только самих себя, если мы живем так, что потеряли любовь к жизни. А из тех дорог, которые мы выбираем, единственно достойным я считаю путь мужества и доброты, поскольку они включают в себя все реальное, что есть вокруг, ибо они единственные делают стоящей человеческую жизнь и приносят счастье в душу».

Это предисловие к «Гостинице успокоения» было написано для «манатонского» издания в 1923 году. Со времени создания поэмы «Сон» Голсуорси прошел долгий двадцатилетний путь. В предисловии нашли отражение покорность судьбе и приятие мира таким, каков он есть, чего не было в поэме: молодой человек задавал вопросы, он восставал против судьбы; человек поживший понял, что на его вопросы нет ответов, что нужно просто иметь мужество прожить жизнь и доброту, чтобы помочь прожить ее другим.

Как мы увидим далее, на изменение взглядов Голсуорси на жизнь повлияли война и годы. Он стал менее сентиментальным. После 1914 года ему стало трудно верить, что в основе своей человечество гуманно. «Не забывайте Шелтона, он – создание Вашего воображения, воплощение совести, Вашего беспокойного духа, без устали бродящего по земле», – писал Конрад Голсуорси в письме о черновом варианте романа «Братство», в котором философия Голсуорси нашла наиболее полное отражение. Голсуорси не забыл Шелтона, но его дух стал менее «беспокойным». «Становясь старше, человек уже не так серьезно и трагически воспринимает мир, скорее его поражают заключенные в нем ирония и юмор», – говорил Голсуорси Леону Шелиту.

Это не совсем соответствует истине. Романы Голсуорси действительно стали менее серьезными и трагическими, но сам писатель был более грустным и разочарованным, а его перо, призванное отражать его внутреннее состояние, граничащее с отчаянием, порой ему изменяло, обращаясь к вещам тривиальным и несущественным. В то время как его сжигал внутренний огонь, книги его стали более легковесными. Вот здесь-то Ада и потерпела поражение: она не видела его страданий, хотя и внимательно просматривала каждую написанную им строчку. Но опять-таки было бы неверным перекладывать на Аду всю вину или большую ее часть. В самом характере Голсуорси были черты, ограничивающие его возможность писать так, чтобы адекватно выразить себя, а это препятствовало его росту. Он верил, что главное человеческое достоинство – это мужество, или, говоря иначе, «способность держать себя в узде», а мужественный человек не изливает своих страданий на бумаге и даже не делится ими с другим человеком, он молча и мужественно несет свое бремя. Гарди, Генри Джеймс, Форд Медокс Форд могли излить свою печаль на бумаге. Голсуорси не мог.

Глава 18

УСПЕХИ И НЕУДАЧИ

Осень 1906 года застала чету Голсуорси в Лондоне, откуда они временами, устав от лондонских туманов, сбегали в Литтлхэмптон. Голсуорси много работал; его двойной успех – прозаика и драматурга – обеспечивал сбыт всему, что бы он ни написал. Оставив безуспешные попытки написать «Данаю», Голсуорси весьма плодотворно работал над романом «Усадьба». Пьеса «Джой», последовавшая за «Серебряной коробкой», имела меньший успех: это было слабое, безжизненное произведение.

Жизнь четы Голсуорси пошла по накатанной колее, и это длилось в течение восьми лет. Эти годы, по всей видимости, были самыми счастливыми и удачливыми в их жизни. В Лондоне они общались со все большим кругом людей, причем не только с писателями, но и с представителями высших слоев общества, политиками. Они часто уезжали из Лондона в Девоншир, который Голсуорси любил больше всего на свете, на побережье в Литтлхэмптон, который особенно нравился Аде, и за границу. Уже много написано о способности Голсуорси работать в любом месте и в любых обстоятельствах, и если вспомнить все совершенные им переезды даже только в одной Англии и количество гостиниц, в которых ему довелось жить, нельзя не признать, что именно его работоспособность была тем главным фактором, который помог ему писать и достичь успеха. Голсуорси мог устроиться в любом месте с блокнотом и ручкой в руках и, отключившись от происходящего вокруг, работать. Где бы он ни был – в Америке, на юге Франции или у себя в Девоне, – он всегда писал об Англии и англичанах, почти никогда действие его произведений не происходило за границей. Он путешествовал как турист, изучал чужие страны, но мыслями он всегда был в Англии среди своих типично английских героев.