А. Горбунов - Анатолий Тарасов

В Инсбруке в 1964-м мнением Тарасова и Чернышева относительно кандидатуры в лучшие нападающие директорат поинтересовался. И, не получив вовремя конкретного ответа, передал приз на церемонии награждения, состоявшейся после заключительного матча, в руки капитана сборной Бориса Майорова (именно поэтому, возможно, публика и пресса решили тогда, что форвард «Спартака» стал лауреатом турнира). Лучшим вратарем назвали Сета Мартина из Канады, лучшим защитником — Франтишека Тикала из Чехословакии. Нападающего оставили за сборной СССР. Якушева в списках директората не было. Он был включен журналистами в состав символической сборной, в которую, к слову, вошли сразу три игрока — половина сборной! — из команды Канады, вновь оказавшейся на четвертом месте.

«Отдали приз Майорову, — писал позже Тарасов, — чтобы он передал его в команду, и тогда мы сами решили, кто же у нас был сильнейшим. На общем собрании хоккеисты согласились с тренерами, что приз надо передать Эдуарду Иванову». И Тарасов объяснил почему: «Все играли самоотверженно, все до конца отдавали свои силы победе. Но даже в этой дружной и самоотверженной команде выделялся своим поразительным мужеством Эдуард Иванов. Он сам непрерывно искал возможность проявить свое мужество, самозабвенно, с эдаким ухарством, не жалея себя, бросался с открытым лицом под броски шайбы, не щадил себя в поисках жесткого единоборства. И все это делал с улыбкой. И тем самым вдохновлял своим энтузиазмом остальных».

Любопытно, что на следующий год, в Тампере, где советская команда стала чемпионом за тур до финиша чемпионата, директорат вновь обратился к Тарасову и Чернышеву с просьбой назвать лучшего нападающего — «квота» и в этом случае была отдана советской команде. Собрание тренеры не собирали. По оценкам, выставлявшимся ими на протяжении всего турнира, они определили трех реальных претендентов на звание лучшего форварда — Альметова, Локтева и Старшинова. «Всё обдумав и взвесив, — рассказывал Тарасов, — мы решили рекомендовать Старшинова, показавшего не только игру выдающегося мастера, но и проявившего себя замечательным товарищем. Он сделал всё, что от него зависело, чтобы помочь дебютанту первенства Анатолию Ионову войти в игровой ансамбль как равному, и тем самым дал Анатолию возможность играть в полную силу».

Тарасов в Тампере вполне мог настоять на том, чтобы лауреатский знак был отдан цээсковцам Альметову или Локтеву, причем с полным на это основанием — оба вошли в пятерку самых результативных игроков чемпионата и в символическую сборную. Но проявил объективность и лишил аргументов тех, кто всегда обвинял Тарасова в антиспартаковских кознях.

Глава девятая ПРОТЕКЦИЯ ГАГАРИНА

В феврале 1964 года в правительственном Доме приемов на Ленинских горах состоялась встреча советских руководителей во главе с Никитой Хрущевым с победителями и призерами зимних Олимпийских игр, проходивших в австрийском Инсбруке. Полуофициальный характер мероприятия подчеркивали накрытые столы с закусками и выпивкой на них.

Присутствовали все члены правительства. Хрущев, разумеется, не знал, что это его последняя встреча со спортсменами и тренерами: осенью того же года соратники по партии отправят его в отставку, и летних олимпийцев будет приветствовать уже другая группа руководителей во главе с Леонидом Брежневым.

А тогда, в феврале, Тарасов подбил Чернышева обратиться непосредственно к Хрущеву, чтобы заручиться его благословением на проведение матчей с канадскими профессионалами. В те времена существовали международные правила, согласно которым хоккеист, даже одну минуту сыгравший против профи, не имел потом права участвовать в чемпионатах мира и Олимпийских играх.

Запланировав поход к главе государства, Тарасов и Чернышев всё просчитали. Они были уверены, что в стране можно было создать две команды, одна из которых и играла бы на Олимпиадах. Зато другая, проведя матчи с профессионалами, продолжала бы выступления на чемпионатах мира. Оба тренера пребывали в твердом убеждении: пора выходить на профи.

«Договорились, что идем к Хрущеву, — вспоминал Тарасов. — Сами, конечно, выпили. Закуска хорошая. Игрокам тоже разрешили. Они — олимпийские чемпионы. И вдруг Никиту Сергеевича возмутило выступление Протопопова (знаменитого фигуриста. — А. Г.). Он сказал: “Никита Сергеевич, как же мы можем стать олимпийскими чемпионами, если у них — в Канаде, в других странах — столько-то катков, а у нас…” Тогда Никита не дал ему договорить — а он, видимо, шлепнул прилично, — и начал говорить сам: “Протопопов, ты считаешь, что я премьер по фигурному катанию? Народу жить негде! Народу кушать нечего! А он о своем фигурном катании…”».

Перепалка Протопопова с Хрущевым на этом не завершилась. Олег Протопопов со своей супругой и партнершей Людмилой Белоусовой, как и Тарасов с Чернышевым, заранее запланировали провести серьезный разговор с руководителем страны и по завершении протокольной части встречи сделали это. «Никита Сергеевич! — сказал фигурист. — В Ленинграде до сих пор нет катка с искусственным льдом. Когда же горожане смогут увидеть своих чемпионов? Говорят, есть какой-то ваш приказ, запрещающий это. Пожалуйста, отмените его». «Какой приказ? — взорвался Хрущев. — Кто вам это сказал?» — «Машин, председатель Спорткомитета». Хрущев нахмурился и направил палец на Машина: «Что? Я подписал такой приказ?! Вы — жулик!» Машин чуть не упал. По свидетельству Белоусовой и Протопопова, спортивный начальник схватил Олега за локоть, начал давить, да так, что рука онемела, и забормотал: «Ну что в такой замечательный день говорить о каком-то катке. Давайте лучше выпьем за наших олимпийских чемпионов». Надо сказать, что беспрецедентная настойчивость фигуристов все же привела к тому, что через три года, к 50-летнему юбилею Октябрьской революции, дворец «Юбилейный» был построен.

Ну а насчет «шлепнул прилично» зоркий глаз Тарасова не ошибся. По свидетельству известного телекомментатора Наума Дымарского, «самый главный человек на этом вечере был, мягко выражаясь, немного не в форме, и общаться с ним было позволено только избранным…». Тарасову удалось тогда в числе избранных оказаться.

Для начала он отправился к министру обороны маршалу Малиновскому, с которым, конечно, был знаком: «Родион Яковлевич, можно попросить, чтобы вы пошли со мной к Никите Сергеевичу?» «А что у тебя?» — поинтересовался Малиновский. Тарасов рассказал. «Приходи ко мне завтра, — предложил министр. — Мы с тобой всё обговорим».

«Я почувствовал, — рассказывал Тарасов, — что он не за меня. Такой день! Мы — олимпийские чемпионы! Принесли славу советскому оружию, хоккею! А тут…» Обведя зал глазами, Тарасов понял, кто может ему помочь. Гагарин! Первый космонавт бывал на тренировках хоккеистов, однажды провел с ними вечер, отмечая на снятой в Снегирях даче завершение сезона. Гагарин сразу сказал Тарасову: «Пошли». «Пошли-то пошли, — знакомил Тарасов на всякий случай Гагарина с реальной обстановкой, — но он там бушует, премьер». «Ну и что, что бушует», — ответил Гагарин. Он направился напрямик в сторону Хрущева, Тарасов за ним. По пути Анатолий Владимирович немного отстал и подошел к Брежневу: «Леонид Ильич, мы вот с Гагариным идем к Никите Сергеевичу. Пойдемте с нами. Очень важный большой вопрос. Вы же хоккей любите». «А какой вопрос?» — спросил Брежнев. Тарасов вкратце объяснил: с профессионалами, дескать, надо встречаться… «Ты иди…» — вспоминал Тарасов ответ Брежнева. И добавлял: «Дисциплина была. Боялись Хрущева».