Жан Батист Баронян - Артюр Рембо

Между сельскими работами он наезжал в Шарлевиль, чтобы пропустить там несколько стаканчиков либо под аркадами на Герцогской площади, либо в кафе «Вселенная». Публика там уже начинала его узнавать. Было известно, что он всегда где-то странствует и что пишет стихи. Относительно того, какого рода эти его стихи… Однажды друг Эрнеста Делаэ, археолог и историк (его коньком была история революции в Арденнах) Луи Пьеркен, с 1878 года служащий таможни в Шарлевиле, сказал Артюру, что купил несколько стихотворных сборников, изданных в Париже у Альфонса Лемера. Рембо, сразу же повысив голос, изрёк следующее:

«Покупать книжки, особенно такие, — это полный идиотизм. Они годятся только на то, чтобы заставить ими полки и скрыть плесень на старых стенах»{98}.

Когда в Роше закончился сбор урожая, Рембо снова отправился в путь. Он дошёл до Вогезов, а оттуда — до Альтдорфа в Швейцарии, где уже бывал, потом до Амстега, после чего повторил маршрут, которым проходил тремя годами ранее: Сен-Готард — Тессен — Лугано — Комо — долина По и наконец Лигурия и Генуя, куда он прибыл утром 17 ноября. О своей экспедиции он рассказал в длинном письме родным. Он называл их «дорогие друзья», включая в эту эпистолярную формулу мать, брата и сестру Изабель. Себя он в письмах называл «ваш друг».

Он подробно, в своеобразной вольной и в то же время точной манере описал Сен-Готард и тамошний странноприимный дом, где остановился отдохнуть и провести ночь.

«Вот! Больше никакой тени ни сверху, ни снизу, ни кругом, хотя мы и окружены огромными предметами; больше нет ни дороги, ни пропасти, ни ущелья, ни неба: только одно белое — думай, трогай, смотри или не смотри — так как невозможно оторвать взгляд от белого оцепенения, по которому проходит тропа, невозможно поднять носа из-за сильнейшего ветра; ресницы и борода в ледяных сталактитах, уши разрываются, шея опухает. Не будь собственной тени и телеграфных столбов, идущих вдоль предполагаемой дороги, чувствовал бы себя здесь совсем потерянным.

Теперь нам надо пройти километр, чтобы подняться на метр. Это разогревает. Но дышать тяжело, ещё полчаса таких мучений — и сил уже не останется и мы будем засыпаны снегом, подбадриваем себя криками… <…>

Вот караван саней в конной упряжке, одну упавшую лошадь наполовину засыпало. Дорога теряется… <…> Куда-то сворачиваем, ныряем в проход, по бокам снег доходит до рёбер, до подмышек. В конце просеки что-то темнеет: это странноприимный дом Готарда, гражданское благотворительное заведение, грубая постройка из сосны и камня; рядом небольшая колоколенка. На звонок выходит подозрительного вида молодой человек и пропускает нас внутрь. Входим в грязноватое помещение с низким потолком, пришедшим дают хлеба с сыром, суп и немного спиртного. Во дворе красивые крупные жёлтой масти собаки с известной родословной. Вскоре пришли запоздалые полумёртвые путники. К вечеру собралось человек до тридцати, после супа всех разместили на жёстких матрасах и выдали тонкие одеяла. Ночью было слышно, как хозяева приюта в священных песнопениях выражают свою радость от того, что и в прошедший день им удалось обворовать власти, которые выдают денежное пособие на содержание их хижины.

Утром после хлеба-сыра-спиртного, подкреплённых даровым гостеприимством, которое может продолжаться, пока погода не успокоится, мы выходим. В то утро солнце и горы были великолепны; ветер утих, дорога всё время вниз через препятствия, с прыжками, километровыми спусками, которые приводят вас в Аироло, по другую сторону туннеля, где дорога вновь принимает характерный альпийский вид с бесконечными поворотами, ущельями, но всё время вниз. Это Тессен»{99}.

В порту Генуи, защищённом гигантскими волнорезами, Рембо раздобыл себе место на корабле, который направлялся в Александрию. Он прибыл туда дней через десять и сразу же начал подыскивать работу. Довольно быстро представились разные возможности: работа в одной крупной сельскохозяйственной компании, служба на англо-египетской таможне «с хорошим содержанием»{100} или переводчиком на Кипре при строительной бригаде французского предприятия «Эрнест Жан и Тиаль-сын», которое занималось прокладкой железных дорог, строительством фортов, казарм, госпиталей, портовых сооружений, рытьем каналов.

Он решил отправиться на Кипр.

Четвертого июня того же 1878 года, по Сан-Стефанскому договору и согласно решениям Берлинского конгресса, Турция за солидную ежегодную арендную плату передавала управление островом Англии. В соответствии с заключёнными между ними соглашениями, позволявшими англичанам развернуть там батальон, они получили превосходный пост слежения посредине морского пути от Дарданелл до Суэцкого залива.

Когда Рембо высадился в порту Ларнаки, второго по величине после Никосии города на острове, администрация компании «Эрнест Жан и Тиаль-сын» определила ему обязанности, к которым он не был готов: надзирать над шестью десятками рабочих каменоломни. Карьер находился на восточном побережье острова, в совершенно пустынном месте под названием Патамос Лиопетриу, в часе ходьбы до ближайшей деревни Ксилофагу. О том, что когда-то там обитали люди, свидетельствовали только развалины сторожевой башни, построенной во времена оккупации острова венецианцами.

Несколько недель спустя Артюра назначили начальником карьера. Его обязанности состояли в надзоре за рабочими, взрывавшими каменную породу и обтачивавшими камни, и наблюдении за их погрузкой на пять ботов и пароход, принадлежавшие компании. Он должен был также «вести учёт расходов на питание и других издержек» и производить выплаты рабочим-киприотам.

Так как среди рабочих часто происходили стычки и драки, Артюру приходилось держать при себе огнестрельное оружие, чтобы обезопасить себя и поддерживать дисциплину. Местные условия были далеко не самые благоприятные: страшная жара (нередко температура поднималась выше пятидесяти градусов), блохи и комары днём и ночью были «чудовищной пыткой»{101}.

В мае 1879 года Артюр заразился тифом, хотя в одном из писем родным похвалялся тем, что его, в отличие от других европейцев, побывавших в Патамосе, эта болезнь обошла. Из предосторожности компания отправила его за свой счёт во Францию, на судне, которое выходило из Ларнаки и делало остановку в Марселе, откуда он без передышки сел на поезд и вернулся в Рош к семье. Выздоровев, он смог вновь участвовать в работе на ферме и в поле.

В сентябре верного и неизменного Эрнеста Делаэ пригласили провести несколько дней в Роше. Он был сильно удивлён тем, как изменился Артюр: жёсткий взгляд глубоко посаженных глаз, тёмный, как у североафриканца, цвет лица, пробивающаяся светлая неровная борода, низкий, внушительный и энергичный голос, сильно отличающийся от его прежнего, почти детского тембра.