Алла Дудаева - Миллион Первый

А потом в голубое сияющее небо поднялся наполненный газом огромный, изумрудного цвета воздушный шар с белыми и красными полосами по бокам. Зазвучал гимн Чеченской Республики Ичкерия. Запрокинув головы, мы провожали шар взглядом, и вдруг из его легкой плетеной корзины высунулся помощник президента Мавлен Саламов и начал размахивать большим национальным флагом Ичкерии. Легкий зеленый шелк надулся пузырем, трепетал и переливался и, казалось, вот-вот сорвется с древка под напором летящего воздуха и унесется в голубое небо. «Какой Мавлен молодец! Никто и предположить не мог, что он такой смелый», — только успела подумать я, как… «Эх, перерезать бы сейчас веревку, чтоб он совсем улетел! Тогда бы к Джохару любой смог пройти…» — с сожалением прозвучал у меня сзади, за ухом, чей-то грубый мужской голос.

Ночью был салют на площади Свободы и танцы до упаду. Танцевали все: молодцеватые старики в папахах и смущающиеся, как молодые девушки, старухи в больших платках, мужчины и женщины, красивые и некрасивые, — и каждый из них был неповторим и прекрасен. Вокруг весело и дружно плясали дети, большие и маленькие. Этот народ можно было по праву назвать танцующим так же, как поющей назвали революцию в Прибалтике. Вместе с ракетами небо пересекали трассирующие автоматные очереди, салютуя всему миру, что несмотря ни на что, сегодня молодой Чеченской Республике исполнился ровно год.

Форум «Кавказский дом», проходивший примерно в те же дни, 4 сентября, подтолкнул Россию к возобновлению диалога с Чеченской Республикой. В работе «круглого стола» принимали участие представители Абхазии, Азербайджана, Армении, Грузии, Дагестана, Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Осетии. Кавказ объединялся, и этот процесс обнадеживал, гарантировал подъем экономики и стабилизацию будущей счастливой, мирной жизни всех кавказских народов. Ключ к решению всех проблем находился на Кавказе. Вице-президент Александр Руцкой принял в Москве представителей Чеченской Республики, и все надеялись, что конфронтация наконец закончится и политический климат потеплеет. Было принято решение открыть официальные представительства Чеченской Республики в Москве и Российской Федерации в Грозном — таков один из результатов переговоров с Александром Руцким.

В 1993 году благодаря Джохару стала возможной встреча в Баку трех президентов: Грузии — Э. Шеварднадзе, Азербайджана — А. Эльчибея и Чеченской Республики. Джохар сам летал в Ереван и провел переговоры с армянским президентом Петросяном, надеясь привлечь к участию в этом процессе и руководство Армении. Уже имелась договоренность о встрече президентов Армении и Азербайджана для приостановления военных действий в Карабахе. От имени «Кавказского дома» в районе Закаталы в Азербайджане был установлен памятник легендарному имаму Шамилю. Джохар, принимая участие в его открытии, сказал трогательную, проникновенную речь, посвященную борьбе Шамиля за освобождение Кавказа. Ночью 20 августа 2001 года памятник был подло взорван врагами объединения кавказцев, успевшими скрыться.

В октябре 1992 года чеченская правительственная делегация во главе с президентом совершает перелет в США и Великобританию по приглашению деловых кругов. И в Америке, и в Англии были открыты представительства Чеченской Республики Ичкерия, проведены переговоры и достигнута договоренность о торговом и экономическом сотрудничестве. По пути в Англию Джохар посетил Германию, пригород Мюнхена, в котором жил известный политолог, чеченец Абдурахман Авторханов. Если раньше Абдурахман, боровшийся с коммунистической идеологией на протяжении десятилетий, был убежден, что чеченский народ может получить подлинную свободу только через освобождение России, то попытка введения чрезвычайного положения на территории Чеченской Республики и геноцид ингушского народа убедили его в обратном. Джохара Абдурахман сразу полюбил и называл не иначе, как «мой президент». Народ только и говорил об Авторханове, по телевидению показывали видео- и аудиозаписи его выступлений.

В 1992 году, в октябре, от инсульта слегла моя мама, ее положили в Пушкинскую больницу под Москвой. Я успела застать ее живой, приехав за день до смерти, но она была уже без сознания. Утром, когда нас привезли в больницу, она умирала. Совершенно потерянный, отец сидел у изголовья кровати, я молча целовала ей руки и тихо плакала. Вдруг ее вишневые глаза потемнели от боли, превратились в черные большие зрачки, глядя в которые, я увидела, как пропасть, саму смерть. Хорошо, что этого не видел отец, он, наверное, не вынес бы. Похоронив маму, мы вместе приехали в Грозный. Я не находила себе места до тех пор, пока не увидела ее на рассвете сорокового дня. Мама, как цветная прозрачная картинка, проскользнув в дверь, остановилась надо мной. Я ясно видела ее красивое, улыбающееся, молодое лицо, каштановые волосы, грудь и плечи. Она сияла и вся светилась от счастья, как будто сдала какой-то очень трудный экзамен. Потом «оттуда» протянулась ее белая полная рука и шутливо потрепала меня за пальцы правой ноги, иногда так она делала в детстве, когда будила меня по утрам. Ее теплое ласковое прикосновение я еще долго ощущала после того, как она уже исчезла в форточке окна. Я усиленно терла сонные глаза, изо всех сил пыталась разглядеть маму за окном, среди деревьев, но ее не было. После ее прихода я сразу успокоилась. Она счастлива, ей хорошо и, самое главное, она не лежит в черной холодной земле…

А отец продолжал страдать, осунулся и слонялся целыми днями по дому, не зная, как жить дальше. Напрасно мы уговаривали его остаться в Грозном, он уехал в Подмосковье, где была могила. Он переживал и за Джохара, зная, какой нелегкий жребий ему выпал. Через месяц он, потрясенный, вернулся к нам рассказать о том, что услышал…

Он проснулся на рассвете… Нечто необъятное было перед ним, такое огромное и всезнающее, что он сам себе показался маленькой ничтожной песчинкой. Отец не видел «это» глазами, боясь их открыть, но ощущал его всем своим существом, и сам в этот момент чувствовал гораздо большее, чем могли выразить простые человеческие слова. «Это было нечто невыразимое, оно знало все». Удивительно то, что отец был твердо уверен: «оно» не причинит ему никакого вреда, и он начал задавать ему вопросы. Самым первым и важным для него был вопрос: «Что будет с Джохаром?» И получил ответ: «Он посетит много разных стран, а в мусульманском мире даже прикасаться к его одежде люди будут, как к одежде святого». «А как сложаться у него отношения с Россией?» — продолжал спрашивать отец. «От России ничего хорошего он не дождется».

Когда «это» появилось перед отцом в следующий раз, он уже знал, как себя вести, и задал вопросы обо всех нас. Все, что он услышал, потом сбылось и продолжает сбываться до сих пор. В том же декабре, в раннее морозное утро, отец взволнованно попросил меня передать Джохару, чтобы сегодня он обязательно на- дел бронежилет. «Я услышал только конец фразы, когда проснулся, «жи-ле-е-т». Потом, улетая, голос вдалеке снова повторил это слово». Я тотчас пристала к Джохару: «Надень бронежилет, отец опять слышал «этот» голос». «Слушай, какой бронежилет! Ты знаешь, какой там холод? Я в нем сразу окоченею!» Президентский дворец все еще не отапливался, Джохар был прав. Он расхаживал по нашей маленькой спальне в моем черном пуховом жилете, который в спешке надел, когда ему позвонили, в нем умылся и сейчас, погладив рукой по пуху, продолжал: