серьезный и что мне не надо женщины. Он меня почувствовал, но не мог ничего сделать. Я ему сказал, что трудно иногда понимать друг друга. На это он мне ответил, что один раз его жена взяла тарелку не так, и он ей посоветовал взять так, а она его не послушалась. Я почувствовал плач ее мужа. Я заплакал в душе тоже. Я ему пожал первый раз руку и вышел. Мне было горько, ибо я понял, что мне придется ночевать на улице. Я пошел. Я прошел галерею магазинов запертых, ибо весь городок Санкт-Мориц-Дорф был заперт. Никто там не жил. Я приноровился у стены и у окна с подоконником, смогу ли я здесь спать ночью. Я почувствовал теплоту. После некоторого времени я почувствовал холод. Я увидел женщину издали, которая жалась от холода. Я тоже жался. Мне было холодно, ибо это была зима на 2 000 высоте. Я пошел дальше. Я вдруг заметил открытую дверь и вошел в нее. В ней я никого не заметил, тогда я пошел по комнатам, которые были заперты на ключ. Я заметил одну дверь приоткрытой и вошел в нее. Я вдруг почувствовал вонь. Вонь шла изнутри. Я присмотрелся и увидел, что это грязный ватерклозет. Я чуть не заплакал, ибо думал, что придется спать в грязном клозете. Я вышел на улицу. Улица была пустая. Я пошел дальше. Вдруг я почувствовал движение влево и я пошел. Я пошел по дороге скверной. На некотором расстоянии я заметил домик двухэтажный выбеленный. Я пошел по его направлению. Я зашел в домик и нашел хозяйку. Хозяйка была женщина простая. У нее одежда была рваная. Я спросил ее, не может ли она мне дать комнату. Она мне сказала, что может, но комната холодная. Я ей сказал, что мне все равно. Она меня повела на второй этаж. Лестница была крутая снаружи и поломанная. Лестница не скрипела, но снег скрипел. Я зашел в комнату № 5 и увидел ее бедноту. Мне стало легко на душе. Я спросил ее, сколько надо платить за комнату. Она сказала: один франк в день. Я ее поблагодарил и ушел, обещая зайти вечером. Мы расстались. Домик был белый и чистый. Видно было, что люди бедные, но чистые. Я хотел уйти, но не мог. Я хотел писать в этой комнатке. Комната мне нравилась. Я окинул взгляд и увидел твердую кровать без подушек и кресла в ряд. Кресла были стулья венские. Около кровати из дерева старого стоял умывальник без умывальных приборов. Я понял, что у них нет принадлежностей для умывания. Я хотел остаться, но Бог мне сказал, что надо уходить. Я ушел. Женщина произвела на меня хорошее впечатление. Я ушел по той дороге, по которой пришел. Я почувствовал печаль. Моя печаль была глубокая. Я увидел из домика мой домик и плакал. Я плакал горько. Мне было горько. Я хотел рыдать, но мое горе было слишком велико. Слезы не капали. Я был опечален. Я печалился долго, ибо я пошел лесом. Я шел долго и зашел в один домик по дороге. Я увидел детей. Я их почувствовал. Я их почувствовал, и они почувствовали меня. Они думали, что я хочу играть, и стали бросать большие куски снега. Я им отвечал маленькими, говоря по-немецки «нехорошо». Я не говорил по-немецки, но понял детей. Я взял санки и стал их возить. Они смеялись. Я был рад. Я зашел с ними в хижину и увидел женщину. Женщина давала детям лепешки в жиру с сахаром. Она их готовила и давала детям. Я хотел поесть, ибо я ничего не ел за завтраком. Она почувствовала и дала мне лепешку. Я ей хотел дать 10 сантимов, но она не хотела взять. Я ей воткнул в руку, говоря, что это для бедных детей. Она меня почувствовала и открыла свое горе. Я ей сказал, что не надо горевать, ибо Бог хотел так. Она сказала по-немецки, что она потеряла уже 3 месяца ребенка и похоронила его, указывая на кладбище. Я почувствовал ее горе и сказал ей, что не надо горевать, ибо Бог хотел взять ее ребенка. Она замолчала и почувствовала правду. Я ей сказал еще, что Бог берет то, что дает, и что горевать нечего. Она успокоилась и стала смеяться. Я хотел уйти, но она еще дала по одной лепешке каждому из детей. Я стоял. Она мне дала еще одну лепешку. Сама не ела. Она меня чувствовала. Я ее поблагодарил и ушел. Дети меня любили. Я гулял с ними не больше четверти часа. Я ушел по дороге лесной. Лесом я слышал птиц и иногда возгласы людей, которые пошли на прогулку с лыжами. У меня не было лыж, но я не падал. Я шел и шел. Я не падал, ибо я шел по дороге. Я не мог идти дальше, ибо чувствовал холод в ногах. Я был одет легко. Я шел быстро в гору, вдруг остановился. Я не знал, что мне делать. Я не хотел решать вперед. Я ждал, что мне велит Бог.
Я ждал и ждал. Мне было холодно. Я ждал. Я почувствовал тепло. Я знал, что перед замерзанием люди чувствуют холод, но я не боялся умереть. Я почувствовал толчок и пошел дальше. Я подымался выше. Я шел и шел. Вдруг я остановился и понял, что дальше нельзя идти. Я не шел, а стоял и чувствовал холод. Я понял, что смерть пришла. Я не боялся и думал, что я лягу, а меня подберут после и принесут моей жене. Я плакал. Я плакал в душе. Мне было горько. Я не знал, что мне делать. Я не знал, куда идти. Я понял, что если я пойду дальше, то не найду крова раньше 25 верст. Я боялся замерзнуть, ибо был голоден и уставши. Я повернул и пошел обратно. Я шел и шел. Я увидел другую дорогу, ведущую в другую сторону. Я пошел по этой дороге и увидел людей. Мне стало радостно на душе. Люди не обратили на меня внимания. Я пошел дальше, любуясь их фигурами на лыжах. Я шел по скверной дороге. Дорога была вся в ухабах. Я не мог смотреть в сторону. Я видел, что у дороги течет Ин. Ин берет начало там, где я ходил. Я ходил плохо и был уставши. Я шел и шел. Я хотел отдохнуть. Я увидел пень, но
