Ингар Коллоен - Гамсун. Мечтатель и завоеватель

Кое-кто полагал, что за анонимными письмами стоял сам Гамсун.

«Сиеста» вышла в «Гюльдендале», который стал издавать Гамсуна. Издатель Гамсуна Густав Филипсен, с которым он был связан ранее, с 1889 года, вместе с двумя другими коллегами образовали новое издательство. Директор нового издательства стал не очень-то щедр на авансы, когда обнаружил залежи непроданных книг Гамсуна: восемь названий, около семи тысяч экземпляров. Из второго издания «Пана» оставалось 140 тысяч экземпляров. Ситуация с продажей «Мистерий» была просто катастрофической. «Голод» все еще не был распродан, даже на седьмой год после выхода в свет. Пьесы тоже почти не продавались. Стоимость этой продукции оценивалась где-то в 30 тысяч крон, но директор начал искать покупателя, который бы согласился приобрести семь тысяч экземпляров за одну треть их стоимости. Никакой перспективы для Гамсуна как писателя он не видел. Гамсун же, в свое время обиженный на Фредерика Хегеля, теперь, восемью годами позднее, полностью переметнулся в «Гюльдендаль».

Когда Норвежский союз писателей выдвинул кандидатуру Гамсуна на получение государственной стипендии в 1200 крон, то правое правительство получило возможность исполнить ветхозаветную заповедь о мщении. Предлогом для отказа в стипендии послужила публикация рассказа «Голос жизни», так как Генеральная прокуратура приняла решение о его цензурном запрете.

Одновременно с этой мерой писательское сообщество, старые и молодые писатели начали сбор средств по подписке в пользу Гамсуна. Единственным, кто отказался в этом участвовать, был Хенрик Ибсен. Сумма составила всего 600 крон, и Гамсун был разочарован.

Но при этом постоянно появлялись все новые и новые переводы книг Гамсуна, а также и его новелл, публиковавшихся в периодической печати. Гамсун становился все более известным писателем, особенно в Германии. Как только Альберт Ланген узнал, что норвежские власти не желают давать Гамсуну стипендию, он тут же привлек к этой проблеме внимание таких значительных личностей, связанных с его журналом «Симплициссимус», как Томас Манн и Франк Ведекинд{34}. Ланген опубликовал призыв о помощи Гамсуну. В этом также принял участие и брат Лангена Мартин, который издавал берлинскую газету «Вельт ам зонтаг». Вскоре на счет Гамсуна стали поступать денежные средства. За короткое время денежная сумма из Германии перекрыла ту, что была собрана в Норвегии.

Он никогда не забудет этого.

В то же время было в его жизни и нечто иное, важное, что он старался изо всех сил забыть, хотя сделать это было невозможно, не потеряв свою честь. Ничего не поделаешь — надо, чтобы его ложь стала правдой. Этой ложью было обещание, данное им Берлиот, — жениться на ней.

В ноябре 1897 года Берлиот Бек-Гопферт получила развод от своего австрийского мужа. Для того чтобы вступить в новый брак, ей было необходимо получить разрешение министерства юстиции. На рубеже 1897–1898 годов ей исполнилось двадцать четыре года. У нее была дочь, трехлетняя девочка. Берлиот жаждала начать новую жизнь, создать их общий дом, все то, о чем они мечтали со своим любовником в эти последние два года. А Гамсун почему-то теперь уже не хотел говорить об этом. Находясь в этом неопределенном состоянии духа, он написал заключительную часть трилогии, в которой он явно использовал материал собственной жизни. Пьесу он назвал «Вечерняя заря».

В ней вновь появляется Элина, которая ушла от своего несгибаемого Карено, ее соблазнил Бундесен, а теперь она вернулась к Ивару. Ивар Карено потребовал, чтобы ребенок, которого она родила от другого, жил не с ними, а с дедушкой. Дедушка умирает, и теперь ребенок живет вместе с ними. В связи с этим Карено испытывает растущее чувство раздражения и ревности.

Элина напоминает ему, что, к счастью, теперь ему не нужно больше думать о каких-то пособиях или стипендиях. Теперь она — обладательница наследства своих родителей. «Что же, теперь я буду у тебя на содержании», — горько обрывает он ее.

И вот теперь «несгибаемый» Карено начинает сдавать одну позицию за другой. И Гамсун вводит нового персонажа, своего «alter ego», твердого как скала Лео Хейбро из «Редактора Люнге», который помогает Карено воспрянуть духом. Возможно, и сам Гамсун нуждался в моральной поддержке такого Хейбро с его несгибаемыми принципами? Ведь и ему не хотелось иметь дело с женщиной, которая ранее уже принадлежала другому, и свое мнение он вложил в уста бескомпромиссного Хейбро в «Вечерней заре»: «Уфф! Всю жизнь быть рядом с этой женщиной и знать, что эти руки, эту грудь ласкал другой <…>. Довольствоваться, так сказать, объедками <…>. Ощущать присутствие другого, вбирать в себя запах порока».

Такой же женщиной с прошлым была и нареченная Гамсуна Берлиот. Ведь ею пользовался этот австрийский пес. Любовная лихорадка не просто утихла. Она была полностью исчерпана после опьянения борьбой и триумфом победы. Он уговаривал ее подумать. Они оба должны хорошенько поразмыслить. Берлиот ответила ему, что он не может нарушить свое обещание жениться[133]. Одновременно Гамсун отправил по почте отчаянную мольбу. Ведь большая ложь, связанная с его именем, распространялась дальше. В его жизни теперь было уже невозможно отделить фантазию от реальности. Однажды, прогуливаясь по городу, он заметил, что восемь подозрительных типов наблюдают за ним, как он заявил в письме норвежскому премьер-министру: «Ваше высокопревосходительство, не премините употребить Ваше влияние для оказания мне помощи в моей беде»[134].

Премьер-министр на это письмо не ответил.

Вскоре Гамсун пришел к ужасному открытию: полиция подозревала, что за всеми этими слухами стоял он сам. Поэтому он обратился с просьбой о прекращении расследования. Однако это требование не сняло с него подозрений.

Не получив ответа от начальника охранного отделения криминальной полиции, он послал письмо самому главному, после короля, лицу — председателю стортинга. Он обратился к нему с весьма настоятельной просьбой уделить внимание его делу. В последнем анонимном письме прямо так и говорится, что преследование никогда не закончится. «Преследователей много, и они готовы преследовать меня всю жизнь, где бы я ни находился, в любой стране»[135].

Эта угроза касалась также и Берлиот.

Он дал слово, что женится на ней, если она разведется со своим австрийским мужем. И теперь он не мог не выполнить обещания. Если он так поступит, оправдается слух о том, что он — проходимец, шарлатан и паразитирует на женщинах.