Игорь Суриков - Пифагор

Тут нужно заметить, что египтяне в глазах греков были исключительно благочестивым, набожным народом, со всем рвением заботившимся о делах религиозных (и это, в общем-то, соответствовало действительности). Исократ хоть и не говорит напрямую, что Пифагор приобрел свои глубокие познания в «священных науках» именно в Египте, но из всего содержания его свидетельства это вытекает.

Впоследствии рассказов о путешествиях самосского мыслителя становится всё больше. Вот что сообщает Диоген Ла-эртский: «Юный, но жаждущий знания, он покинул отечество для посвящения во все таинства, как эллинские, так и варварские: он появился в Египте, и Поликрат верительным письмом свел его с Амасисом, он выучил египетский язык… Он явился и к халдеям и магам» (Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. VIII. 2—3).

И здесь тоже необходимы разъяснения, а также некоторая критика источника. Позднеантичный историк философии указывает цель странствий Пифагора, как она представлялась ему самому. И целью этой оказываются посвящения в таинства, или мистерии, то есть эзотерические ритуалы мистического характера, получившие широкое распространение в греческом мире в архаическую эпоху, — ну а на Востоке существовавшие испокон веков. Выходит, что и согласно Диогену Лаэртскому самосец искал на Востоке не какой иной, а именно сакральной мудрости.

В связи с этим говорится о поездке Пифагора не только в Египет, но и в Переднюю Азию — «к халдеям и магам». О том, кто такие халдеи, уже говорилось выше; магами же назывались персидские зороастрийские жрецы, которые в Греции тоже были окружены ореолом таинственности (не случайно впоследствии само слово «маг» вошло во многие языки, обозначая волшебника).

Ну а критически следует оценить, бесспорно, допущенную здесь неточность: будто бы Пифагор, будучи в долине Нила, встречался с самим фараоном Амасисом и, более того, посодействовал этому самосский тиран Поликрат. Не стал бы, конечно, владыка Египта снисходить до общения с обычным греком, не являвшимся правителем государства. Даже если тот слыл известным мудрецом, — но Пифагор-то в те времена был еще молод и прославиться не успел.

С Поликратом Амасис действительно был в хороших отношениях, это известно из источников. Но — вот новая закавыка — Поликрат и Пифагор отнюдь не были друзьями. О блистательном самосском тиране нам вскоре предстоит поговорить подробнее, но сейчас можно напомнить то, что уже отмечалось выше: Пифагор и Самос-то покинул именно из-за того, что не принял установления единовластия Поликрата. Или, может быть, два знаменитых самосца были близки до того, как один из них захватил власть в своем полисе? Но предполагать такое — значило бы делать слишком уж много ни на чем не основанных допущений.

Чем дальше, тем больше в преданиях о путешествиях Пифагора появляются недостоверные и даже фантастические подробности. Вот фрагмент из биографии философа, написанной Порфирием:

«Что касается его учения, то большинство писавших утверждают, что так называемые математические науки он усвоил от египтян, халдеев и финикиян (ибо геометрией издревле занимались египтяне, числами и подсчетами — финикияне, а наблюдением небес — халдеи), а от магов услышал о почитании богов и о прочих жизненных правилах… Пифагор услышал, как хорошо в Египте воспитывают жрецов, и захотел сам получить такое воспитание; он упросил тирана Поликрата написать египетскому царю Амасису, своему другу и гостеприимцу, чтобы тот допустил Пифагора к этому обучению. Приехав к Амасису, он получил от него письма к жрецам; побывав в Гелиополе, отправился в Мемфис, будто бы к жрецам постарше; но, увидев, что на самом деле и здесь то же, что и в Гелиополе, из Мемфиса он таким же образом пустился в Диосполь (то есть в Фивы, самый большой и знаменитый из египетских городов. — И. С). Там жрецы из страха перед царем не решались выдать ему свои заветы и думали отпугнуть его от замысла безмерными тяготами, назначая ему задания, трудные и противные эллинским обычаям. Однако он исполнял их с такой готовностью, что они в недоумении допустили его и к жертвоприношениям, и к богослужениям, куда не допускался никто из чужеземцев…

Ездил он… и в Египет, и к арабам, и к халдеям, и к евреям; там он научился и толкованию снов и первый стал гадать по ладану. В Египте он жил у жрецов, овладел всею их мудростью, выучил египетский язык с его тремя азбуками — письменной, священной и символической… и узнал многое о богах. У арабов он жил вместе с царем, а в Вавилоне — с халдеями; здесь он побывал и у Забрата (то есть у самого Зороастра! — И.С.), от которого принял очищение от былой скверны, узнал, от чего должен воздерживаться взыскующий муж, в чем состоят законы природы и каковы начала всего. От этих-то народов и вывез Пифагор в своих странствиях главную свою мудрость» (Порфирий. Жизнь Пифагора. 6—13).

Кое-что здесь подмечено верно. Например, то, что у египтян было три вида письменности; специалисты называют их, соответственно, иероглифическим, иератическим и демотическим письмом. Или то, что финикияне издревле занимались разного рода подсчетами — ведь это был народ морских торговцев, а купцу поневоле нужно хорошо уметь считать и производить различные арифметические действия. Но значительно больше встречаем «сведений», близких к абсурду.

Как видим, даже Зороастр появляется в повествовании. Да еще и обитает он почему-то в Вавилоне. А ведь, как бы ни датировать время деятельности этого прославленного иранского (отнюдь не месопотамского) пророка, — ясно, что он жил очень задолго до Пифагора, к тому же далеко на востоке, где самосец уж точно не бывал.

Фигурируют у Порфирия в качестве учителей Пифагора, наряду с привычными халдеями и магами, также еще арабы и евреи — и, в общем-то, совершенно не к месту. Два последних этноса лишь много позже приобрели в глазах греков репутацию хранителей «тайной мудрости»; в VI веке до н. э. ничего подобного о них еще не рассказывали. Да, бесспорно, в среде еврейского народа к тому времени уже были созданы многие книги Ветхого Завета. Но эллины об этом никакого понятия не имели. А арабы вообще находились во всех смыслах слова на периферии тогдашнего цивилизованного мира.

Давая общую характеристику приведенному пассажу из Порфирия, легко заметить, что в нем присутствуют те же два «лейтмотива», которые прослеживались и в более ранних свидетельствах. Во-первых, удивительная ученость Пифагора — восточного происхождения (ну да, ведь истоки всей мудрости — на Востоке!). Во-вторых, эта пифагоровская мудрость преимущественно относится к делам религиозным, к знаниям тонкостей жреческой теологии и ритуалистики.