Виталий Павлов - "Сезам, откройся!"

Поэтому сейчас, рассматривая узкую тему о ТФП, изложу более подробно все стадии осуществления этой операции, выскажу свои оценки, суждения.

Дело это начиналось весьма прозаически, совершенно для разведки обыденно.

Прежде чем перейти к описанию самой операции, приведшей к замечательному финалу, кратко об одном обстоятельстве моего знакомства с этой операцией, которой я лично не занимался. Оговариваюсь, что излагать эту удивительную историю буду частично на основе того, что мне лично стало известно в силу моего должностного положения во внешней разведке, частично на основе рассказов нашего резидента в Париже Лазарева А. И., главным образом, по материалам западных источников и публиковавшимся сообщениям о судебном процессе в США над агентом-участником исполнения замысла нашей службы. Поскольку эта операция как одна из самых засекреченных во внешней разведке была мне в момент начала ее осуществления неизвестна, мое соприкосновение с нею произошло в начале 1963 года в силу, можно сказать, стечения обстоятельств.

В один из обычных дней начальник ПГУ (внешней разведки) генерал Сахаровский А. М. пригласил меня к себе и поручил исполнять его обязанности во время его недельного отсутствия. Уже более двух лет я был одним из его заместителей. Он неоднократно оставлял по очереди своих заместителей с такими поручениями на время его отпуска, командировки либо кратковременной болезни. Для меня это было не в новинку, так как я уже несколько раз оставался на короткое время за него. На этот раз Александр Михайлович особо подчеркнул, что в его отсутствие из парижской резидентуры может поступить почта с очень важными материалами особой секретности. Их нужно сразу же обработать, доложить председателю КГБ для подписи и направить в адрес только первого лица в государстве, то есть на имя лично Хрущева Н. С. Обработку этой почты нужно было поручить только тем нескольким лицам, которые этим уже занимались, в том числе лично начальнику информационной службы и двум переводчикам с английского языка.

Действительно, через несколько дней после отъезда начальника ПГУ, кажется, в конце февраля 1963 года, на мой стол легла толстая пачка документов на английском языке и перевод их на русский, вместе с препроводительной запиской на двух-трех листах на имя Хрущева Н. С. Мне надлежало завизировать эту записку, удостоверяя тем самым правильность изложенного в ней.

Взглянув на первый же документ, я был изумлен: мобилизационный план американского главного командования на случай подготовки и начала военных действий Запада против стран Варшавского Договора. В документе излагалось распределение задач и целей атомных ударов по базам, промышленным центрам и крупным городам Советского Союза и его союзников по ОВД. Определялись средства и подразделения американских ядерных сил в Европе, военные корабли и подводные лодки флота США, цели и объекты ядерных ударов, отведенные союзникам по НАТО.

В документах предусматривалось, что время ядерного нападения на нашу страну и ее союзников определится в зависимости от возникающей угрозы советского нападения, с упреждающим ударом со стороны НАТО.

Далее, что меня поразило еще больше, предусматривались, в случае продвижения советских армий в Западную Европу или еще только угрозы такого советского наступления, определенные конкретные цели ядерных ударов на территориях европейских стран — союзников США, для «создания там условий невозможности дальнейшего продвижения советских вооруженных сил». То есть, другими словами, просто уничтожение этих территорий вместе с их населением. Были в почте и другие сверхсекретные документы американского министерства обороны, адресованные как командующим подразделениям американской армии и флота в Европе, так и в НАТО.

В моем представлении это должен был быть какой-то необычный источник, способный собрать такой букет жизненно важной информации для нашего государства как военно-стратегического и оперативного значения, так и политической сверхзначимости в тот острейший период напряженной «холодной войны». Как будто все эти документы специально предназначались нам из самых сокровенных недр нашего в то время главного противника — Соединенных Штатов.

Читая внимательно, чтобы не пропустить опечатки или смысловые ошибки при переводе, сверяясь с английским текстом, я с трудом сохранял хладнокровие. Ведь то, что я до тех пор знал о бушующей в мире «холодной войне», во многом до этого момента я относил к «мобилизующим» заявлениям нашего руководства. Во всяком случае я сомневался в наличии в действительности у наших западных противников таких зверских человеконенавистнических планов, как уничтожение наших городов вместе с миллионами жителей. Когда наша внешняя разведка получала сведения о подготовке американскими милитаристами оперативных планов ядерных ударов с уничтожением сначала 10 наших городов, а затем все больше, доведя число таких целей до ста, я полагал, что это могло быть только устрашающим пропагандистским актом как со стороны американцев, так и преувеличением нашей пропаганды.

Теперь же на меня со страниц настоящих американских серьезных документов пахнуло настоящим холодом, реальностью их угроз развязать атомную войну, чтобы сжечь в ее пламени не только нашу страну, но и весь мир. Я ничего не знал об источнике получения документов внешней разведкой, но искренне поздравлял парижскую резидентуру и ее резидента, в то время еще полковника Лазарева Анатолия Ивановича, с таким серьезным разведывательным успехом.

Вместе с докладной на имя руководителя ЦК КПСС мне положили и письмо руководителю специального подразделения КГБ, занимавшегося криптографическими делами — 8-го Главного управления, с приложением материалов по шифрсистемам, применявшимся в армии США и НАТО. В письме подчеркивалась особая секретность источника получения этих материалов и необходимость сокращения до минимума круга лиц, допускаемых к работе с ними.

Как я убедился, не только об источнике указанных разведывательных материалов, но и о самом факте их получения во внешней разведке знали немногие. Во всяком случае, я, будучи заместителем начальника ПГУ, узнал об этом впервые и только однажды, а больше, пока действовал этот источник, ни разу не слышал о его существовании. Таков был строгий закон конспирации у нас. В дальнейшем я узнал, что и в самой парижской резидентуре об описываемой мною операции знали весьма ограниченное число лиц. Я не привожу многих подробностей обо всех обстоятельствах осуществления этого ТФП, так как не являлся участником операции да и не имел возможности обсуждать ее с теми, кто в ней участвовал. Довольно кратко вспомнили мы об этой операции в разговоре с Лазаревым, который, кстати, не особенно распространялся о деталях, поделившись со мной лишь основными моментами проводившихся резидентурой мероприятий и своими переживаниями в процессе их осуществления. Сейчас я очень сожалею, что не расспросил его подробнее, а теперь, когда его не стало в 1993 году, никто уже не сможет восполнить мой рассказ. И все же его оценки и чувства того времени, как главного ответственного лица за все: за успех и за возможные неудачи в этой уникальной акции внешней разведки, я постараюсь донести до читателя.