Галина Леонтьева - Землепроходец Ерофей Хабаров

Но особенную тревогу вызывала у Ерофея Павловича судьба Третьяка Чечигина, которого Зиновьев отправил с грамотой в сопровождении 5 казаков к маньчжурскому императору как посланника. В свое время воевода Францбеков наказывал Хабарову сделать то же самое. Но тот не спешил. Чечигин был одним из его товарищей, очень смелым и честным человеком, и Хабаров не хотел напрасно рисковать его жизнью. Поэтому для охраны Чечигина он искал надежных проводников из местных жителей, чтобы иметь максимальную гарантию благополучного исхода миссии.

Зиновьев не прислушался к доводам Хабарова. Он спешил покинуть Амур и доверил жизнь посланника с его товарищами случайным и ненадежным людям, подкупив их вином и подарками. Ему было важно выполнить наказную память Сибирского приказа, а вернется Чечигин или нет, его не интересовало.

С Зиновьевым возвращались в Москву 150 стрельцов, посланных из Сибирского приказа. Он увозил весь ясачный сбор, ясачные книги и даже их черновики, чем поставил Онуфрия Степанова в весьма затруднительное положение. Прихватил Зиновьев всех толмачей, а из числа пленных несколько даурских женщин и подростков. Поехали в Москву главные обвинители Хабарова Иванов и Поляков.

Скорый отъезд Зиновьев объяснял войску необходимостью успеть до конца навигации добраться до Тугирского волока. А оттуда, с его слов, идти на лыжах и нартах, нигде не мешкая. Однако главной причиной спешки было все-таки нежелание Зиновьева остаться в войске и разделить с ним участь возможно голодной зимовки. Дойдя в октябре 1653 г. до Тугирского волока, московский дворянин забыл и о нартах, и о лыжах и зазимовал здесь до следующей весны.

ПОЕЗДКА ХАБАРОВА В МОСКВУ

Уезжая с Зиновьевым в Москву, Ерофей Павлович никак не думал, что больше никогда не вернется на Амур. После возвращения он мечтал заняться здесь земледелием и организацией за счет амурской пашни снабжения хлебом всей Якутии. Поэтому он не повез дальше Тугирского волока сельскохозяйственные орудия, купленные им в свое время в казне. Весной 1654 г., покидая волок, он с большим трудом убедил Зиновьева не везти с собой пороховую и свинцовую казну, а спрятать ее в надежном месте, там, где уже лежали косы и серпы.

Когда вскрылись реки, Зиновьев двинулся в дорогу. Поездка до Москвы была для Хабарова тяжелой. Зиновьев продолжал над ним издеваться, «вымучивая у него то шубу, то шапку, то собольи пластины».

Опасаясь, что Хабаров бросит его по дороге и вернется на Амур, Зиновьев отдал распоряжение в наиболее подходящих для побега местах изолировать землепроходца и одевать на него смыки, т. е. кандалы.

Зиновьев грабил не только Хабарова. Еще на Амуре, чинив «суд и расправу», он отобрал в свою пользу у служилых казаков Матвея Пинежанина и Федора Вагина кафтан, 40 пластин собольих и шубу соболью, у охочего казака Федора Иванова Важенина — 20 соболей и шубу лисью стоимостью в 45 рублей. На Тугирском волоке посягал на имущество служилых людей десятников и рядовых Якуны Никитина «с товарищи», «бил их на правеже день, а правил… 600 рублев… сборы неведомо какие». Здесь же Зиновьев «бил и мучил разными муками, огнем жег» даурского казака Якова Мелентьева, который, «убоясь его муки», отдал ему два озяма.

Произвол Зиновьева распространился и на вчерашних его сторонников, которые еще несколько месяцев назад под его диктовку писали челобитные на Хабарова и грозились выступить его обвинителями в Москве. Среди них были даже такие враги Хабарова, как Степан Поляков, Константин и Степан Ивановы. Теперь они горько каялись перед Ерофеем Павловичем и вместе с ним написали и отдали в Енисейском остроге воеводе Пашкову челобитные на Зиновьева «во многих его обидах, насильствах, грабеже». Пашков челобитные принял. Конфисковал у Зиновьева отнятое им у служилых людей имущество (вероятнее, его часть), опечатал его «в коробье» и препроводил из Енисейска до Москвы с приказным человеком Федором Сидоровым «с товарищи». Последним он настрого наказал отдать коробью и челобитные для подлинного розыска в Сибирском приказе. Енисейцы поручение выполнили. Казну и документы довезли до Сибирского приказа и спасли таким образом хоть часть имущества, отнятого Зиновьевым у Хабарова и его товарищей.

По пути в Москву Ерофей Хабаров видел, что его поход на Амур всколыхнул, заинтересовал и поднял в дорогу десятки и сотни людей. Переселенческая волна захватила Якутский, Илимский, Енисейский, Красноярский и другие уезды. Люди шли на Амур на свой страх и риск, не спрашивая на то разрешения у местных властей. Царская администрация, испытывая постоянный недостаток в людях, препятствовала стихийному переселению, старалась вернуть беглецов назад. Но люди уходили и мелкими группами, и объединяясь в большие отряды.

Один из таких отрядов Хабаров встретил на Тугирском волоке зимой 1653–1654 гг. Через несколько месяцев этот отряд был уже у Онуфрия Степанова и в дальнейшем вместе с ним оборонял Кумарский городок. Здесь же, в Тугирском острожке, Хабаров был свидетелем допроса беглеца, назвавшегося Давыдком Кайгородцем. Оказалось, что он пробирался на Амур с ватагой, но отстал от своих и был пойман. Кайгородец рассказал, что о Даурской земле он услышал в Верхоленске от полчан Хабарова, провожавших в Москву ясачную казну. Из Верхоленска с Кайго-родцем пошли в Дауры «без отпуска» 4 служилых человека. По пути на реке Киренге к ним присоединились промышленные и служилые люди, ленские и илимские пашенные крестьяне. Оружие они добыли, разграбив государев казенный амбар. Затем отобрали у приказчика ленских крестьян Василия Скобликова пищаль и пистоли, а у торгового человека Ивана Тюрина — пищаль. Средство передвижения — «дощаник с запасами и товарами» захватили у промышленного и торгового человека Матвея Ворыпаева.

Проезжая через Илимск, Хабаров слышал, как воевода Богдан Оладьин жаловался Зиновьеву, что теперь все узнали о путях на Амур. Один из путей — по Олекме, тот, которым ходил Хабаров, а другой через Верхоленский острог, Забайкалье и Шилку, который осваивал Бекетов. «Теми дорогами в прошлом 1653 г., — сокрушался воевода, — из Верхоленского и Илимского острогов и уездов без отпуска, сворами служилые с охочими и промышленные люди с пашенными крестьянами побежали в Дауры… И впредь в Даурскую землю с Лены воровских побещиков от побегу не уберечь». Оладьин ссылался на аналогичные жалобы и якутского воеводы Ладыженского, который писал к нему, что в Якутском уезде резко сократилось число пашенных крестьян. Общим выводом воевод было то, что «в Якутском и Илимском острогах и уездах нет вольных и охочих людей, которых можно было бы посадить на пашню, потому что они все вышли воровством в Дауры». Чтобы как-то приостановить отток русского населения в Даурию, грозивший обезлюдить уже обжитые восточносибирские уезды, воеводы вознамерились в ближайшем будущем учредить в устье Олекмы заставу и на ней ловить всех беглецов.