Петр I - Василий Берг

так оно и было – опытный царедворец хотел заручиться расположением своего будущего государя, но известно, что против Долгорукова Алексея настраивал Кикин и что именно по его наущению князь был «подведен под монастырь». Кикин убедил царевича в том, что отцовский вызов в Копенгаген инициирован Долгоруковым «чтоб тебя при себе держать неотступно и с собою возить всюды, чтоб ты от волокиты умер, понеже-де ты труда не понесешь». В октябре 1716 года Алексей написал в Либаве два письма – Долгорукову и своему камердинеру Ивану Афанасьеву, которые, словно по рассеянности, вложил в конверт, адресованный Меншикову. Афанасьеву царевич написал, что по приезде в Ригу он вдруг решил бежать из России. Такое письмо обеляло Афанасьева, служило подтверждением того, что он не мог ничего знать о побеге. Письмо Долгорукову, напротив, было компрометирующим: «Князь Василей Володимеровичю. Благодарствую за все ваша ко мне благодеяния, за что при моем случае должен отслужить вам». Пострадал Долгоруков крупно – был лишен всех чинов, наград, поместий и сослан в Соликамск.

Надо понимать, что, с одной стороны, Петру хотелось извести мнимый заговор под корень, но с другой, не хотелось создавать перед Европой впечатления, будто заразой поражена вся правящая верхушка, поскольку это сильно подрывало его личный авторитет. Поэтому далеко не все, чьи имена всплывали во время розыска, были привлечены к ответу. Критерием служила степень доверия царя.

Розыск длился недолго – до середины марта. Вот отрывок из донесения резидента императора Священной Римской империи Отто Антона Плейера от 18 апреля 1718 года (впечатлительным особам лучше пропустить этот фрагмент):

«За два дня до отъезда моего в С.-Петербург происходили в Москве казни: майор Степан Глебов, пытанный страшно, кнутом, раскаленным железом, горящими угольями, трое суток привязанный к столбу на доске с деревянными гвоздями, и при всем том ни в чем не сознавшийся, пятнадцатого марта посажен на кол часу в третьем перед вечером и на другой день рано утром кончил жизнь. В понедельник семнадцатого марта колесован архиерей Ростовский, заведовавший Суздальским монастырем, где находилась бывшая царица; после казни, он обезглавлен, тело сожжено, а голова взоткнута на кол.

Александр Кикин, прежний любимец Царя, также колесован; мучения его были медленны, с промежутками, для того, чтобы он чувствовал страдания. На другой день Царь проезжал мимо. Кикин еще жив был на колесе: он умолял пощадить его и дозволить постричься в монастыре. По приказанию Царя, его обезглавили и голову взоткнули на кол.

Третьим лицом был прежний духовник царицы [Федор Пустынный], сводничавший ее с Глебовым: он также колесован, голова взоткнута на кол, тело сожжено.

Четвертым был простой писарь [Федор Журавский],[146] который торжественно в церкви укорял Царя в лишении царевича престола и подал записку: он был колесован; на колесе сказал, что хочет открыть Царю нечто важное; снят был с колеса и привезен к Царю в Преображенское; не мог однако же от слабости сказать ни слова, и поручен был на излечение хирургам; но как слабость увеличилась, то голова его была отрублена и взоткнута на кол; а тело положено на колесо. При всем том думают, что он тайно открыл Царю, кто его подговорил и от чего обнаружил такую ревность к царевичу.

Кроме того, иные наказаны кнутом, другие батогами всенародно, и с обрезанными носами сосланы в Сибирь. Знатная дама из фамилии Троекуровых бита кнутом; другая, из фамилии Головиных, батогами. По окончании экзекуции, княгиня, несколько лет бывшая в большой силе при дворе, супруга князя Голицына, родная дочь старого князя и шацмейстера Прозоровского, привезена была в Преображенское: там на пыточном дворе, в кругу сотни солдат, положена на землю с обнаженной спиною и очень больно высечена батогами; после того отправлена к мужу, который отослал ее в дом отца.

В городе на большой площади перед дворцом, где происходила экзекуция, поставлен четырехугольный столп из белого камня, вышиной около шести локтей, с железными спицами по сторонам, на которых взоткнуты головы казненных; на вершине столпа находился четырехугольный камень, в локоть вышиною; на нем положены были трупы казненных, между которыми виднелся труп Глебова, как бы сидящий в кругу других».

Упомянутый в донесении майор Степан Глебов был любовником Евдокии Лопухиной, жившей в Суздальском Покровском монастыре. Роман начался в 1710 году, когда Глебов прибыл в Суздаль для проведения рекрутского набора, и закончился в 1711 году по отбытии Глебова домой. Есть мнение, будто любовники были знакомы с детства (оно основано на соседстве Глебовых и Лопухиных).

3 февраля 1718 года Петр отправил в Суздаль для розыска капитана-поручика Скорнякова-Писарева со следующим повелением: «Ехать тебе в Суздаль и там в кельях бывшей жены моей и ея фаворитов осмотреть письма, и ежели найдутся подозрительныя, по тем письмам, у кого их вынул, взять за арест и привести с собою купно с письмами, оставя караул у ворот».

В ходе дознания выяснилось, что на Евдокию, ставшую после пострига Еленой, оказывал сильное влияние епископ Ростовский и Ярославский Досифей, который изрекал весьма крамольные пророчества. Певчий царевны Марии Алексеевны Федор Журавский показал под пытками, что «Епископ Досифей приезжал к царевне Марии не по одно время и сказывал, что видел многие видения. Государь скоро умрет и будет смущение; сказывал времена; а как они проходили и удивленная царевна с сожалением спрашивала, для чего не сделалось, Досифей сказывал другие времена; также предвещал, что государь возьмет бывшую царицу и будут у них два детища, чего царевна желала». Якобы из-за этих пророчеств Евдокия-Елена и скинула с себя обет, поскольку надеялась на возвращение к мужу. Выяснилось, что Досифей во время служб называл Евдокию «царицею Евдокиею», а не «старицею Еленой». Кроме того, имя «царицы Евдокии Федоровны» значилось в найденных в монастыре поминальниках,[147] а вот имени царицы Екатерины Алексеевны в них не было – это уже считалось государственной изменой.

Глебов показал следующее: «Как я был в Суздале у набора солдатского, тому лет с восемь или с девять, в то время привел меня в келью к бывшей царице, старице Елене, духовник ее Федор Пустынный и подарков к ней чрез оного духовника прислал я два меха песцовых, да пару соболей, косяк байберека немецкого и от пищей посылал. И сшелся с нею в любовь чрез старицу Каптелину, и жил с нею блудно. И после того, тому года с два, приезжал я к ней и видел ее. А она в тех временах ходила в мирском платье. И я к ней письма посылал о здоровье, и она ко мне присылала ж». Эти показания были