Л. Дитерихс - Павел Федотов. Его жизнь и художественная деятельность

Глава II

Несколько слое о состоянии русского искусства до Федотова. – Его материальное положение и жизнь после отставки. – Занятия батальной живописью. – Письмо Крылова открывает Федотову настоящее его призвание. – «Утро чиновника, получившего первый орден». «Разборчивая невеста». – Выставка в Академии. – Восторг Брюллова и покровительство Академии. – Назначение программы на звание академика. – «Сватовство майора». – Успех этой картины среди публики. – Популярность Федотова. – Стихотворное объяснение к этой картине, написанное самим художником. – Увлечение Хогартом и Уилки. – Значение Федотова как моралиста и нравописателя.

Федотов П.А. Не в пору гость (Завтрак аристократа). 1849—1850. Фрагмент

Прежде чем продолжать биографию Федотова, необходимо сказать несколько слов о том, в каких условиях находилось тогда русское искусство, каким идеалам оно служило и какими принципами руководствовалось.

Перенесенное к нам с запада итальянское искусство, сначала приспособленное у нас главным образом для религиозных целей в виде так называемого фряжского письма, а потом, с открытием Академии художеств (и даже раньше), служившее для изображения военных и аллегорических картин, прославляющих всевозможные доблести и подвиги славного века Екатерины и Петра, понятно, не могло влиять на массы и, так сказать, ничего не прибавляло к развитию их, не воспитывало в них национального духа.

Направленное требованиями века большей частью в религиозную сторону, и притом в сторону религиозных изображений, вполне непонятных – как нечто отвлеченное – большинству общества, итальянское искусство привилось и поддерживалось главным образом среди духовенства и богатой знати, оставляя в стороне жизнь, быт, нравы и типы того народа, среди которого оно развивалось. Величайшие мастера итальянских школ очень редко и неохотно брались за сюжеты, касающиеся современного им общественного строя, несмотря на то что перед их глазами проходили величайшие события жизни Италии; мы не хотим этим умалить громадных заслуг этих мастеров перед искусством; они дали последующим поколениям художников ясное понимание формы, выработали эстетические принципы, пластику и рельеф – одним словом, дали ту азбуку искусства, которой перед ними никто не знал, которою мы теперь пользуемся и которую изучаем как необходимое подспорье. Но не нужно забывать, что в деле искусства это еще не цель, а скорее средство для его развития и процветания.

Молодое русское искусство, питаясь исключительно итальянскими образцами, долгое время не могло выбиться на самостоятельную дорогу и принять свой настоящий облик, отличающий его от искусства других наций. Оно жило интересами высших сфер, интересами государственных соображений, сюжетами военных геройств и если опускалось до изображения повседневной жизни, то изображало ее так, что русского там были только одни костюмы и внешняя обстановка, а внутреннее действие, характеры действующих лиц были настолько же русские, насколько и французские, немецкие, китайские или какие угодно; оно изображало вообще людей, без характерных признаков принадлежности к какой-нибудь нации, а последнее и не давало ему принять тот облик, который оно приобрело только благодаря появлению Федотова, благодаря его наблюдательности, а главным образом – его правдивости.

Чем более развивается общественное сознание, тем более констатируется в литературе, науке и искусстве поворот к народным, национальным формам. Черты народного характера, особенности сословных различий, самые предрассудки, поверья, обычаи, привычки, забавы – все, на что до того не обращалось внимания, изучается очень подробно, сличается с однородными фактами разных местностей и подвергается беспощадному анализу. Явления прошедшей жизни, освещенные лучом исторической критики, тем самым получают более верный колорит. И если в настоящее время у нас есть наше искусство с русским взглядом на явления русской жизни – то таким взглядом, вполне здоровым и правильным, мы обязаны Федотову. До него мы буквально затрудняемся назвать какую-нибудь попытку такого рода – со сколько-нибудь серьезным изучением русского быта и русских типов. Правда, были попытки, даже со стороны самой Академии, создать что-то вроде русского жанра, но все они были до того слабы, до того отзывались условностью и холодным, заученным отношением, что не могут идти в расчет. Орловский с его пляшущими мужичками, Акимов и Лупанинов с их ратниками, уходящими на войну, – все это было далеко от настоящей правды и понимания целей русского искусства. Венецианов еще может приниматься в расчет как довольно крупная величина в истории развития русского искусства, но ему не хватало наблюдательности, и в его лучшей картине «Причащение умирающей» мы сталкиваемся с такими бросающимися в глаза несуразностями, которые трудно понять. Рядом с прекрасно написанными, живыми типами дьячка и священника мы видим полную условность и академичность в композиции, в фигурах и выражениях лиц как самой умирающей, так и окружающей ее толпы крестьян-родственников. Венецианов был мелкий помещик, и теперь кажется странным, что ему не было доступно понимание русского быта, поскольку, используя свои помещичьи привилегии, он мог бы развить в себе и наблюдательность, и знание. Недостаток наблюдательности, несмотря даже на продуманные композицию и выбор сюжетов, убивает все значение этого живописца, и за ним остается одна только слава – обладателя развитой техники, в которой трудно, да и невозможно, отыскать душу и сердце художника, его субъективное отношение к выбранной задаче. Все гладко, прилично, ничто не режет глаз, красиво даже, но… нет ни правды, ни согревающего чувства, и вообще все ложно, как в самой живописи, так и в отношении к сюжету!

В это-то время и появляется на горизонте русского искусства П. А. Федотов и, поддержанный такими корифеями, как Брюллов и Крылов, начинает свою художественную карьеру, обратившись исключительно в сторону изучения и наблюдения русского быта.

Итак, для Федотова началась новая жизнь, с новыми целями и задачами. Он не обманывал себя относительно большой трудности этих задач, относительно того, что цель, к которой он стремится, еще слишком отдаленна. Но он знал, что он должен работать, не боялся этой работы и потому верил, что цель будет достигнута, несмотря на множество препятствий.

С выходом в отставку Федотов должен был довольствоваться скромным содержанием, назначенным ему государем, и из этой суммы, в которую входили также расходы по содержанию его семьи в Москве, ему предстояло выкраивать средства не только на свою жизнь, но и на художественные работы и материалы. Маленькие заказы, которые он имел, мало помогали ему в этом отношении. Он занял небольшую, из двух комнат, квартиру, – в одной комнате он устроил себе и мастерскую, и спальню, в другой поместил своего верного Коршунова. Обедал он за пятнадцать копеек в кухмистерской, одевался более чем скромно. В первое время он долго не мог решиться избрать себе какой-нибудь род живописи; инстинкт и врожденная симпатия к сатире и жанровой живописи влекли его на эту дорогу, но требования жизни и увеличивающаяся нужда большого семейства в Москве толкали его в сторону батальной живописи, которая в то время сильно поощрялась. Последнее соображение сначала одержало было верх, и он стал посещать классы батальной живописи профессора Зауервейда, где изучал анатомию и движения лошади. К этому времени относятся его рисунки акварелью «Французские мародеры в деревне», «Вечерние увеселения в казармах», «Казарменная жизнь» и много других. Но занимаясь военными сценами, он в то же время не бросал и иных своих попыток, рисуя сцены и типы нравственно-сатирические. Несколько таких рисунков попались на глаза нашему знаменитому Крылову, и старик, со свойственной ему прозорливостью сразу угадав призвание Федотова, написал ему письмо, в котором просил его развивать в себе именно такого рода наблюдательность и симпатию к воспроизведению будничных сцен.