Евгений Беркович - Физики и время: Портреты ученых в контексте истории

«Хорошо — это плохо!»

Научным руководителем Джеймса Франка стал директор Физического института Берлинского университета профессор Эмиль Варбург[12].

Как было принято среди представителей еврейской академической элиты того времени, Эмиль Варбург крестился. Некрещеные профессора-евреи в Берлинский университет не допускались. В первой половине XIX века во всех немецких государствах (Германия тогда еще не объединилась) таких профессоров не было — ни одного человека. Законы запрещали иудею занимать профессорскую кафедру. Только после революции 1848 года суровость законов несколько смягчилась и формальные запреты были кое-где сняты. Первым некрещеным евреем, сумевшим подняться до уровня ординарного профессора, стал гёттингенский математик Мориц Абрахам Штерн[13], получивший в 1859 году кафедру своего учителя — «короля математики» Карла Фридриха Гаусса, скончавшегося четырьмя годами ранее.

Между 1882 и 1909-м годами в Германии работало человек 20–25 профессоров-евреев, не сменивших конфессию. К 1917-му число таких профессоров сократились до 13. В 11 немецких университетах, включая Берлинский, в то время не было ни одного не крестившегося профессора-еврея.

Легко представить себе, какие трудности приходилось преодолевать ученым, не перешедшим в христианство, чтобы взойти на немецкий академический Олимп. Красноречиво говорят об этом цифры. В 1909 году среди всех приват-доцентов Германии было 10 процентов евреев. В то же время их доля среди ординарных профессоров равнялась 2 процентам. В 1917 году некрещеные евреи составляли уже только один процент ординариусов.

Как известно, профессоров выбирают из доцентов. Если бы условия для всех претендентов на профессорское звание были равными, процент профессоров-евреев должен был бы не слишком отличаться от доли евреев-доцентов. Однако приведенные факты говорят о другом: получить место профессора доценту-еврею было много труднее, чем доценту-немцу.

Без крещения еврей не мог стать судьей, государственным служащим, университетским преподавателем или офицером — не преодолев множества различных юридических, психологических и социальных барьеров. Принятие христианства частично уничтожало эти препятствия. До прихода нацистов к власти крещение многие, по образному выражению Генриха Гейне, рассматривали как своеобразный «входной билет» в высшее общество, позволявший еврею реализовать свои знания, умения, таланты…

Но на деле и крещение не гарантировало истинного равноправия, хотя и освобождало от некоторых наиболее вопиющих запретов. Многие евреи воспользовались этим «входным билетом», чтобы облегчить себе научный рост, но были и такие, кто не пожелал ради карьеры прикрываться чужой религией.

Знаменитый немецкий химик Рихард Вильштеттер[14], нобелевский лауреат 1915 года, вспоминал в автобиографии «Из моей жизни» советы своего учителя и друга Адольфа фон Байера[15], тоже еврея по национальности. После очередной публикации Вильштеттера в «Докладах Немецкого химического общества» фон Байер при встрече хвалил его и непременно добавлял: «Но вы должны обязательно креститься». В ответ неизменно следовал короткий и решительный отказ. Как пишет Вильштеттер, креститься ради карьеры было ему противно. Но он не мог понять, почему его учитель, которого он безмерно уважал и никак не мог упрекнуть в приспособленчестве, давал ему такие советы. Только много лет спустя Рихард сообразил, почему знаменитый химик так настойчиво рекомендовал ему крещение. Отец Адольфа фон Байера принадлежал к высшим слоям берлинского общества, в котором во второй половине XIX века были очень распространены идеи еврейской ассимиляции. В берлинских кругах того времени был в ходу анекдот: «Встречаются два еврея, и один спрашивает другого: „Почему ты перешел в католичество?“ — „Да потому, что в протестантстве слишком много евреев“».

В столице ассимиляция считалась естественным шагом, и Адольф фон Байер не видел в крещении ничего предательского — его предки слишком далеко ушли от иудаизма.

Но в небольших городах и местечках отношение евреев к религиозной традиции было иным. Представители рода Вильштеттеров жили в Карлсруэ практически с основания города — с 1715 года. По словам ученого, его предки достаточно либерально относились к религии, но свою принадлежность к иудаизму считали неприкосновенной. Единственным возможным путем для социального роста они считали не крещение, а переезд на новые места. Для Рихарда Вильштеттера иудаизм был историей, но историей живой. Переход в другую веру из корыстных побуждений представлялся ему непорядочным и, следовательно, неприемлемым.

В конце концов, он все же получил в 1916 году звание профессора Мюнхенского университета, заняв кафедру своего учителя и друга, скончавшегося годом ранее. Но оставался он в этой должности недолго: в 1924 году он демонстративно подал в отставку в знак протеста против антисемитизма коллег. Об этом сам ученый написал в предисловии к одной интересной книге. Предисловие к ней датируется 1934 годом, но выхода в свет книги автор предисловия так и не дождался. Речь идет об огромном, более чем тысячестраничном, томе «Евреи в немецком культурном пространстве». Это сборник работ разных авторов, создававшийся в первые годы Третьего рейха в наивной надежде облегчить положение евреев при нацистах, напомнив о заслугах еврейских ученых и деятелей культуры Германии. Неудивительно, что уже готовая книга была в 1934 году запрещена специальным постановлением гестапо и увидела свет только четверть века спустя.

Примеру Вильштеттера, отказавшегося креститься ради карьеры, последовали немногие. Большинство немецких профессоров-евреев, уже далеких от иудаизма, предпочитали облегчить себе путь в науке, перейдя, часто формально, в другую веру. В 1875 году в Германии насчитывалось 20 крещеных еврейских профессоров против 10 некрещеных. В 1909 году соотношение изменилось примерно вдвое: на 44 крещеных евреев-профессоров приходилось 25 некрещеных.

Другой коллега и друг Вильштеттера Фриц Габер[16], прославившийся открытием синтеза аммиака из воздуха, но запятнавший себя применением отравляющих газов в Первой мировой войне, крестился в 1893 году, как только защитил докторскую диссертацию в Берлинском университете. Правда, надежды свежеиспеченного доктора на быстрое восхождение не оправдались. Через год его взяли ассистентом в Высшее техническое училище Карлсруэ, где ему пришлось еще долгие 12 лет дожидаться заветной должности ординариуса в том же провинциальном учебном заведении. В эти годы были сделаны его основные открытия, имевшие огромный практический эффект: аммиак, синтезированный из воздуха, применялся при производстве сельскохозяйственных удобрений и пороха.