Сборник - Первопроходцы

Так, будто бы из-за двух панцирей Ермак утонул в Иртыше недалеко от впадения Вагая. Поэт-декабрист Кондратий Федорович Рылеев посвятил его гибели свои знаменитые стихи, которые в несколько измененном виде стали любимой народом песней. Вспомним последние строки рылеевской баллады:

…И закипев страшней, рекаГероя с шумом поглотила.Лишивши сил богатыряБороться с ярою волною,Тяжелый панцирь — дар царя —Стал гибели его виною…

Долгое время считалось, что у Рылеева только одна неточность: Ермак не мог плыть в панцирях. Он просто сорвался с борта судна при попытке сесть в него.

Песня живет и будет жить своей жизнью. Но теперь историки и остальное берут под сомнение. Так, приведем мнение советского ученого Р.Г. Скрынникова. В своей статье «Сибирская экспедиция Ермака», опубликованной в 1980 году, он пишет: «Подробности насчет двух панцирей (в другом варианте кольчуги) вряд ли достоверны. Даже во время походов воины надевали тяжелые панцири лишь перед боем. Никогда никто из них не спал в доспехах. Казаки же подверглись на Вагае внезапному ночному нападению, и у Ермака едва ли было время надеть на себя панцирь. Кроме того, известно, что он не получил такового в подарок от царя».

Далее приводится запись татарской легенды. По ней Ермак был убит татарином по имени Кучугай во время схватки в стругах на Иртыше. У Ермака будто бы во время боя развязался ремень шлема и обнажилось горло. И тогда Кучугай «прободе в гортань» Ермака.

О дальнейших событиях мы узнаем из летописи, составленной Ремезовым: неделю спустя на Иртыше недалеко от Епанчиных юрт в 12 верстах выше Абалака татарин Яныш, внук Бегиша, ловил рыбу на перемет. Вдруг он заметил, что из воды торчат две человеческих ноги. С великим трудом он вытащил утопленника на берёг. По лицу и одежде он убедился, что перед ним был русский, а по богатым панцирям понял, что перед ним человек необыкновенный. Яныш побежал в свою деревню и призвал соседей. Скоро Ермак был опознан. Знатный татарин Кайдал сиял оба панциря, и все собравшиеся застыли в удивлении: из ран хлынула алая кровь. Казалось, что кровоточило живое тело. Татары были охвачены суеверным страхом. Отойдя в сторону, они стали расстреливать тело стрелами. И каждый раз, когда стрела попадала в тело, из него начинала снова течь кровь. В страхе перед невиданным чудом татары оставили тело на лабазе с тем, чтобы его расклевали птицы и разодрали собаки. Но никто не тронул тело Ермака: оно почему-то оказалось не подверженным гниению.

Хан Кучум собственной персоной приезжал посмотреть на поверженного врага и радовался безмерно. А потом татары будто бы шесть недель глумились над телом атамана и были поражены, что оно не разлагалось — быть может, этому способствовали осенние холода. Но татарам это показалось странным. Они вообразили, что и тут русскому богатырю потворствуют какие-то потусторонние силы. Некоторых из них охватил суеверный страх. Иных начали мучить ночные видения, кошмары, кое-кто будто бы даже повредился в уме. И тогда было решено похоронить Ермака с надлежащими почестями. Устроили погребальный пир, на котором съели 30 быков и 10 баранов. Тело тайно предали земле на Баишевом кладбище под кудрявою сосною. Посвященные в тайну дали торжественную клятву: «Про него русакам не вещати». И более полувека русские не знали, где покоится тело покорителя Сибири.

Несмотря на строжайший запрет не только указывать место, где погребен Ермак, но даже и упоминать его имя, среди татар быстро распространились слухи, что на могиле происходят всякие чудеса: то будто бы над ней вспыхивает какой-то таинственный свет, то временами возникает огненный столп в виде горящей свечи. Эти слухи дошли до местного князя Аблая-тайши, того самого, от имени которого получила свое наименование современная Аблакетка, промышленный поселок вблизи Усть-Каменогорска (прежнее название его «Аблакит», что означает «Дом Аблая»).

Однажды Аблай серьезно заболел. Кто-то дал ему щепотку земли с могилы Ермака. Аблай ее съел и быстро выздоровел. С тех пор он уверовал в чудодейственную силу талисмана. Другая щепотка сопровождала его в походах и, по мнению тайши, приносила ему победы над врагами. Тогда-то Аблай и решил, что если у него окажется еще и панцирь Ермака, то вообще забудет о поражениях. И князь стал настойчиво просить русских подарить ему этот панцирь…

В течение длительного времени Аблай-тайша был для России весьма полезным южным союзником. Поэтому в Москве решили удовлетворить его прихоть. И в Западной Сибири начались розыски легендарных панцирей…

Между тем их судьба сложилась по-разному. Один панцирь оставил себе снимавший их татарин Кайдал или Кайдаул (по другим документам Чайдаул) и берег как святыню. Некий Байбагиш-тайша предлагал за него целое состояние: 50 верблюдов, 500 лошадей, 200 быков и коров, 1000 овец и в придачу 10 семейств невольников. Но Кайдал наотрез отказался расстаться со своим сокровищем. Умирая, он завещал своим детям беречь его как зеницу ока.

Второй панцирь татары решили принести в дар главному обскому «шайтану», который стоял на высоком берегу Оби напротив устья Иртыша. Здесь было главное святилище многих обских народов. Сюда, на Белые горы, приносили они свои дары и клали к стопам большого идола. Находился там панцирь недолго — только два года…

В 1586 году на Оби у устья Иртыша на берегу расположился лагерем воевода Иван Мансуров. Там возник недолго существовавший русский — «Обский городок». Однажды воевода решил лихим ударом раз и навсегда покончить с языческим святилищем. Чуть ли не первым ядром пушки он разбил в щепы белогорского «балвана». На некоторое время святилище, находившееся вблизи современного Ханты-Мансийска, перестало существовать. А панцирь Ермака забрал к себе влиятельный обский «князь» Алач.

Когда по приказу Москвы начались поиски панцирей Ермака для Аблая, тобольские власти прежде всего обратились к потомкам Алача, но те не знали, куда делась реликвия. Стали разыскивать детей Кайдаула. Оказалось, что у Мамета Кайдаулова есть панцирь. Предложили за него 30 рублей. Мамет отказался. Тогда тобольский воевода приказал приставу взять панцирь «неволею», то есть насильно. Долгое время считалось, что именно этот панцирь и попал в дом Ульяна Ремезова для передачи Аблаю. Сам Аблай-тайша не очень надеялся на то, что его просьба будет уважена. Когда посольство Ремезова прибыло в ставку тайши, тот осторожно спросил, удалось ли русским достать знаменитый панцирь и прислали ли его к нему. Ульян торжественно ответил: «Послали!» И тогда Аблай весь задрожал от нетерпения: «Подайте ми пансырь».