Ольга Мочалова - Голоса Серебряного века. Поэт о поэтах

«То и хорошо, что теперь нет ухаживаний с букетами и конфетами, со всем тем, что прикрывает скверное наслаждение».

«Ася Цветаева — московская барышня» (говорили об ее книге «Дым»)[25].

«Существует гумилевско-лермонтовский бретёрский темперамент».

«Хорошо, что вы предпочитаете немецкую литературу французской».

«Очень люблю Platen’a „Nachtlich Lispeln am Busento“»[26].

«Лучшее Женское имя — Елена».

«Как характерно, что даже старики, увидав Елену, согласились, что она была достойной причиной гибели Трои».

«Каждый профессор, которого вы находите скучным, заслуживает глубокого уважения».

«Мое презрение к людям безгранично, и все же остановиться на этом — нельзя».

«В книге Бальмонта „Поэзия, как волшебство“[27] — много мыслей и образов дурного вкуса».

«То, чем незаменима Греция — чувство меры».

«Придаю большое значение женской интуиции, иногда поражаюсь ее дальновидности».

В. Ив. всегда подчеркивал: «Слова поэта — дела его».

«Ко мне ходят только поэты».

«Милый дом Чулковых — дом Филемона и Бавкиды»[28].

«Некий посвященный был наказан за то, что в момент нужного поступка на земле — был на седьмом небе».

«Вот попадете к Брюсову из моего мягкого климата, тогда узнаете, как разговаривают с начинающими».

«Девушки, которых выдавали замуж насильно, по соображениям родителей, совершали умный подвиг — научались любить своих мужей».

О сыне (Диме 7 лет): «Все мальчики, играющие с Димой, ясны, и видно, что из них получится, один Дима — в тумане»[29].

Отзывался о девушке М.: «В ней грация страсти».

«Ценю дневник Марии Башкирцевой[30] гораздо больше дневника Елизаветы Дьяконовой[31]. Какая трогательная влюбленность в Бастьен-Лепажа!»[32]

«Деревья растут из будущего в прошлое».

«К Гумилеву относиться небрежно нельзя, это — настоящий художник».

«Пушкину некого было любить. Оленина[33] ему отказала».

«Прекрасен внутренний мир Татьяны»:

«Где полка книг, где дикий сад,Где нынче крест и тень ветвейНад бедной нянею моей»[34].

«Заслуживает глубокого признанья тот, кто болен святой гражданской тоской».

«Истинное блаженство — ходить среди вещей, как среди трав и деревьев, которые ничьи».

«Истинный капитал — талант. А у других его нет. Что делать с этой несправедливостью?»

«Поэт видит море и в капле воды».

О строчках Анны Костенской[35]: «Как хорошо сказано»:

«И ему я полной чаройНежность верную отдам».

«В жизни украшайтесь и наряжайтесь, как только хотите, но в стихах нарядничанье исключено».

«Если считать, что ад — есть желанье и невозможность любить, то Пушкин был в аду на земле».

«Я боялся старости. Но сегодня был умилен рассказом Н., как романтично его любит старушка-мать. Когда он уходит из дома, она жалобно кричит в окошко: „Николай! Николай!“»

«Достаточно того, чтобы каждым утром прочесть со вниманием „Отче наш“».

«Прежде всего Евангелие должно нравиться безотчетным чувством: „Все так… Мне здесь в полной мере хорошо“».

«Подумав о Христе, поймешь, как поступить в каждом случае».

«Мир держится и спасается молитвами безвестных и уединенных старцев».

«Кто принял страсть, тот принял смерть… Подписал смертный приговор всему живущему».

«В Христе — предельное дерзанье».

«Вера — признак здоровой души».

У Вячеслава Ивановича до Зиновьевой-Аннибал[36] была жена[37], от которой осталась дочь. Они жили в другом городе. Дочь душевнобольная. В. Ив. вспоминал: «Моя чудесная первая нежность. Я был студентом, когда мы целовались в темном коридоре».

«До встречи с Лидией Дмитриевной я не знал, чем может быть чувство. Она очень мучительно умирала, задыхалась»[38]. (Взволнованно ходит по комнате.)

«И я, и она после нашей встречи увлекались другими. По закону всемирного тяготенья в круг больших светил попадает много мелких планет».

«Прощаясь на ночь с дочерью, мы говорим: „Мама с тобой“».

Вера Константиновна[39] (третья жена В. Ив.) приезжала ко мне на Фили, смотрела снятую мною для них дачу. Она тогда была стриженая, бледная, больная туберкулезом. Осенью она умерла[40]. В. Ив., как было у них условлено, вымыл ей ноги после смерти, как бы символично готовя ее к дальней дороге.

Вера Константиновна говорила: «Я видела много стран, Россия — красива щедростью широты». Она рассказывала, как в лыжном пробеге получила первый приз. Как у них жила молодая англичанка, требовавшая обильного и разнообразного menu. Это было трудно, «зато живая Англия».

Дочь Лидия[41] — композитор и преподаватель гармонии в Римской консерватории. Исполнялись ее симфонии на концертах, шла ее опера «Похищение свекрови».

В. Ив. говорил: «Со взрослой дочерью приятно пройти по улице рядом».

Гумилев говорил: «В. Ив. стеснялся своего брака с падчерицей и, когда она ждала ребенка, уехал в Италию[42]. Но мы и не думали осуждать его».

Вячеслав Иванович принадлежал к ряду людей, чья красота расцветает к старости. В зрелом возрасте он был массивен, рыжеволос. В более поздние годы он сохранил внушительность в соединении с тонким изяществом. Черты его лица обострились и приобрели особую выразительность. Голос его доставлял чисто музыкальное удовольствие, он отличался светлой тональностью, гибкостью и, если это понятно, — высокой целеустремленностью. Замечательна была игра его жестов и поз. То женственно-нежные движенья, то младенчески-беспомощные, то передающие оттенки иронии и язвительности, то непроницаемо-сдержанные. По словам знакомых, он чрезвычайно мужественно и благородно переносил горе утраты Зиновьевой-Аннибал, не падал духом, не жаловался, не изменял высокой вере.

«На безнадежное свиданьеИду с надеждой, все земной, —Хоть знаю: на мое рыданьеЗов не откликнется родной.

Но розу алую, живуюКладу к подножию креста.И чьи-то, мнится, поцелуюВ земле ответствуют уста».

«Сог ardens»[43].