Саймон Монтефиоре - Красный монарх: Сталин и война

Ознакомительный фрагмент

17 августа Ворошилов предложил британцам и французам заключить договор о взаимной военной помощи. Правда, при этом нарком обороны СССР подчеркнул, что дальнейшее обсуждение союза бессмысленно, пока Лондон и Париж не убедят румын и поляков разрешить проход советским войскам через свою территорию в случае нападения Германии. Драке объяснил, что еще не получил распоряжений из Лондона.

«Хватит этих игр!» – решительно заявил Сталин Молотову. После обеда в субботу, 19 августа, Вячеслав Михайлович срочно вызвал Шуленбурга. Он протянул немецкому послу набросок пакта о ненападении. Советский вариант договора был формальнее немецкого, но не содержал ничего такого, чего нельзя было бы поправить. По требованию Сталина немцы сначала подписали торговое соглашение. Вождь считал, что договор о торговле необходим перед переговорами по более серьезным вопросам.

Дата запланированного вторжения в Польшу приближалась. Гитлер ждал ответа из Москвы с плохо скрываемым нетерпением азартного игрока, который понимал, что сильно рискует, и старался не показать своего волнения. В этот момент фюрер еще раз показал проницательность и дальновидность. Он решил разрубить гордиев узел взаимного недоверия и вопросов престижа личной телеграммой, отправленной Сталину 20 августа. Сталин ответил:

Канцлеру Германии А. Гитлеру

Благодарю за письмо. Надеюсь, что германо-советское соглашение о ненападении создает поворот к серьезному улучшению политических отношений между нашими странами… Советское правительство поручило сообщить вам, что оно согласно на приезд господина Риббентропа в Москву 23 августа.

Пока Москва и Берлин в глубокой тайне обменивались телеграммами, на востоке СССР разворачивались не менее драматические события. В воскресенье, 20 августа, Георгий Жуков, командующий советскими войсками на реке Халхин-Гол, приказал открыть артиллерийский огонь по позициям Квантунской армии. Затем он перешел в наступление по всему фронту. Через три дня после начала боевых действий японцы были разгромлены и понесли большие потери. Это поражение, унесшее жизни 61 тыс. человек, показало Токио мощь Красной армии и убедило их больше не нападать на Россию.

Молотов принял Шуленбурга 21 августа, в 3 часа ночи. Немецкий посол передал просьбу Гитлера. Берлин хотел начать переговоры через два дня. Спустя два часа Молотов и Сталин дали окончательное согласие на исторический визит Риббентропа. Судьба распорядилась так, что диктаторы, бывшие до этого врагами, неожиданно для многих бросились в объятия друг друга. 22 августа, в 19.00, Ворошилов объявил о перерыве в переговорах с британцами и французами: «Давайте подождем, пока все не прояснится…»

Гитлер получил ответ Сталина в 20.30, в тот же вечер.

– Чудесно! Мои поздравления! – воскликнул он и высокопарно добавил: – Теперь весь мир у меня в кармане.

Ночью Клим Ворошилов возглавил еще одну важную делегацию советского руководства. Вожди отправлялись охотиться на уток в окрестностях Москвы. Из Киева только что приехал Никита Хрущев. Перед охотой он поужинал на даче со Сталиным. За столом улыбающийся вождь, не сводивший с гостя внимательного взгляда, сообщил о предстоящем приезде Риббентропа. Хрущев ничего не знал о переговорах с Берлином и, естественно, был поражен этой новостью. «Я растерянно смотрел на Сталина, думая, что он шутит», – вспоминал Хрущев.

– Зачем Риббентроп хочет встретиться с нами? – недоуменно спросил Никита Сергеевич. – Он что, решил перейти на нашу сторону?

Потом Хрущев вспомнил об охоте и печально подумал, что ее теперь наверняка придется отменить.

– Нет, нет, поезжай на охоту, – успокоил Сталин. – Тебе здесь все равно нечего будет делать. Мы с Молотовым встретимся с Риббентропом. Когда вернешься, расскажу тебе, что на уме у Гитлера.

После ужина Хрущев и Маленков поехали к Ворошилову в его охотничий заповедник, а Сталин остался на даче обдумывать завтрашний день. К охоте он относился прохладно и считал ее пустой тратой времени. Может, именно в ту ночь Иосиф Виссарионович, читая «Историю Древней Греции» Виппера, пометил карандашом абзац, где говорилось о преимуществах, которые давала совместная деятельность диктаторов.

Во вторник, 22 августа, все партийные вожди хотя бы по разу побывали в Маленьком уголке. Подробности переговоров держались в строгой тайне, но о политике, направленной на союз с Германией, в общих чертах знали все. Ее главным архитектором являлся, конечно, Сталин. Вождю помогали Вячеслав Молотов и Андрей Жданов. Противников в политбюро у них не было. Даже Каганович с Микояном, которые в своих мемуарах попытались обвинить генсека во всех смертных грехах, соглашались, что выбора тогда не было. Как говорил Железный Лазарь, они относились к заключению пакта о ненападении примерно так же, как к Брест-Литовскому миру. Только роли сейчас поменялись.

Тем вечером охотники углубились в болота Завидова, у деревни, расположенной в ста с небольшим километрах к северо-западу от Москвы. Высокий Иоахим Риббентроп, бывший продавец шампанского, вылетел в Москву на самолете фюрера «Кондор Иммельман III». Его делегация состояла из тридцати человек.

23 августа, в час ночи, самолет приземлился в советской столице. Рейхсминистр в кожаном пальто, черном пиджаке и брюках с лампасами вышел на трап и огляделся по сторонам. Прием произвел на него благоприятное впечатление. Аэропорт был залит огнями и украшен свастиками. Оркестр исполнил немецкий гимн. Встречал рейхсминистра Николай Власик. Он усадил гостя в бронированный ЗИС, и они помчались в город.

В три часа, после короткой остановки в немецком посольстве, где Риббентроп отужинал (или скорее позавтракал) икрой и выпил шампанского, он въехал в Кремль через Спасские ворота. В приемной немца ждал Александр Поскребышев в военной форме. Он ввел министра в длинную прямоугольную комнату Маленького уголка. Там уже собрались Иосиф Сталин в неизменном партийном френче и мешковатых брюках, заправленных в сапоги, и Вячеслав Молотов в строгом черном костюме.

Все расселись за столом. С одной стороны расположились советские руководители с переводчиком Н. В. Павловым, с другой – немцы.

– Германия ничего не требует от России, – заявил Риббентроп. – Нам нужны только мир и торговля.

Сталин предложил слово Молотову, который возглавлял не только комиссариат иностранных дел, но и правительство СССР.

– Нет, нет, Иосиф Виссарионович, – запротестовал тот. – Говорить должны вы. У вас это получится лучше, чем у меня.