Александр Нильский - Закулисная хроника

Дьяченко подходить к нему, берет его за талию и полушутливым тоном говорит:

— Вы бы, Василий Васильевич, по этой причине взяли бы да перечеркнули всю роль сплошь… Дело-то, значит, пошло бы лучше…

— Ну, сударь мой, в вашей комедии хоть все повычеркни, а несообразностей и глупостей, все-таки, останется пропасть…

Этот же драматург, при репетировании другой своей пьесы, зашел в антракте в уборную Самойлова в то время, когда тот пил чай со сливками.

— Василий Васильевич, — сказал он, — вы не обидитесь, если я позволю сделать вам маленькое замечание?

— Ну-с?

— Я, разумеется, не хочу вас учить, но…

Артист отхлебнул из стакана и сострил:

— Нет, отчего ж меня не поучить? У меня еще молоко на губах не обсохло.

При постановке пьесы A. Н. Островского «Воевода» («Сон на Волге»), Самойлов решительно отказался играть главную роль, находя ее безобразно длинной и растянутой. Впрочем, впоследствии он шел на компромисс, если автор согласится сделать крупные, по его указанию, купюры.

Самойлов должен был присутствовать на первой репетиции пьесы Островского «Воевода», но не приехал в театр. Автор и режиссер послали к нему нарочного с приглашением пожаловать для личных переговоров. Василий Васильевич соблаговолил приехать. Начались долгие споры и разъяснения. Островскому было желательно участие Самойлова и потому, поборов в себе самолюбие, он пошел на уступки. По поводу одного монолога, Александр Николаевич мягко заметил артисту:

— Не понимаю… почему вы, Василий Васильевич, требуете непременно уничтожить этот монолог?.. Что вас затрудняет?..

— Меня затрудняет то, что спящий человек не может читать такие длинные монологи, да еще в стихах… Я никогда не слыхивал, чтобы бредили стихами.

— Почему же не может?! Простите я этого не понимаю, — возразил автор. — По моему это так естественно. Будь я актером, это меня нисколько бы не стеснило!..

— Так, пожалуйста, сыграйте сами, а я посмотрю, — ответил Самойлов, вручая Островскому свою объемистую роль.

Делать было нечего, Островский согласился на уничтожение и этого монолога, но пьеса, все-таки, не имела успеха и не делала сборов.

П. А. Каратыгин по этому поводу написал тогда эпиграмму, из которой я помню только некоторые строчки:

«Как пойдет ваш „Воевода“,Все твердили наперед,То-то, то-то он доходаНам в театре принесет.………………….………………….Появился „Сон на Волге“,Да чуть всех не усыпил.………………….………………….Часто сон бывает в руку,А уж этот — вон из рук».

Здесь кстати можно привести и другие две эпиграммы Каратыгина на Самойлова, по случаю исполнения им «Короля Лира» и «Гамлета». Роль Лира Василий Васильевич играл с большим успехом и очень нравился публике, но это не помешало Петру Андреевичу, признававшему в этих ролях только своего знаменитого брата, В. А. Каратыгина, написать:

Зачем Шекспира прах ты хочешь возмущать? —Сказал бы я тебе, Самойлов, без утайки:На лире мудрено искусство показатьТому, кто целый век играл на балалайке.

Когда-то дурака играл Самойлов в «Лире»,Теперь он взял другую роль,И из шута вдруг сделался король!..Вот так-то все превратно в мире.

Как рассудить, уверишься в одном,Но только это все, прошу вас — между нами:Что как дурак быть может королем,Так точно короли быть могут дураками.

Впоследствии, когда Самойлов играл Гамлета в переводе Загуляева, и дана была новая богатая обстановка трагедии на Мариинской сцене, Каратыгин написал:

Гамлет возобновлен был с роскошью большой,Дирекция о нем усердно постаралась;Сияло все блестящей новизной,Тень в транспаранте так эффектно появлялась…Короче, стал Гамлет совсем другой,И тени прежнего Гамлета не осталось.

И этот же Каратыгин, восхищаясь однажды Самойловым в какой-то новой роли, применил к нему стих из Грибоедовского «Горе от ума»:

Браним его, а если разберешь!..

После празднования своего сорокалетнего юбилея В. В. Самойлов вышел в отставку и изредка стал появляться на частных и клубных сценах, где всегда делались ему большие овации с подношениями подарков и венков. Не входя в подробности и не разбирая причин его ухода с казенной сцены, следует заметить, что его характер в последние годы жизни стал весьма беспокойным, благодаря чрезмерно развившемуся в нем самолюбию. При реформе императорских театров, в 1882 г., Самойлов снова появился на родной ему сцене, на которой в продолжение четырех десятков лет он подвизался с громадным успехом. Новая дирекция, принимая во внимание его заслуги и несмотря на его почти десятилетнюю отставку, устроила Василию Васильевичу юбилейное празднество его полувековой деятельности. Торжество происходило на сцене Мариинского театра, который в этот знаменательный день был переполнен народом, устроившим необычайную овацию своему старому любимцу. Весь сбор с этого спектакля по указанию самого юбиляра был отдан на благотворительное дело.

В этом юбилейном спектакле участвовали все труппы императорских театров, не исключая итальянской оперы и балета. Сам Самойлов, в это время уже слабый здоровьем, играл только один акт из драмы «Ришелье», заглавная роль которой считалась его коронной ролью. Утром юбилейного дня ему был пожалован орден св. Владимира 4-й степени, и в числе множества поздравлений, он принимал у себя депутацию от Петербургской думы вместе с городским головою.

Устройством этого спектакля был сделан дирекциею шаг к примирению. Было решено вновь возвратить на сцену талантливого ветерана, и уже был заготовлен контракт, но, к сожалению этому не суждено было осуществиться, так как накануне дня, назначенного для подписания условий, Василия Васильевича поразил паралич…

XX

П. И. Григорьев 1-й. — Его актерские и писательские способности. — Женитьба П. И. Григорьева. — Его дружба с П. Г. Григорьевым 2-м. — Рассказы Петра Ивановича про Петра Григорьевича. — Шаловливость Григорьева 1-го.

С Петром Андреевичем Каратыгиным и Петром Ивановичем Григорьевым 1-м я прослужил вместе довольно долгое время, при чем всегда пользовался их добрым расположением и дружбой. Оба они известны, как авторы и переводчики целого ряда комедий и водевилей, которые до сих пор еще играются на сцене.