Веселовский Владимирович - Скрытая биография

– В полку почти никого не осталось из прежнего состава, – рассказывал он. – Остались двое: Николай Магерин и Иван Лагутенко. Николай командует полком, Иван его замещает.

Меня зачислили в 50 ИАП заместителем командира 1-й эскадрильи Ивана Мавренкина. Полк был вооружен новыми самолетами конструкции Лавочкина – Ла-5. Самолета с двойным управлением в полку не было, пришлось осваивать машину без вывозных полетов. Это была прекрасная машина, превосходившая американские истребители, на которых я прежде летал, и немецкий истребитель Ме-109.

Шла вторая половина июля 1944 года, когда я выполнил первый после полуторагодичного перерыва боевой вылет. Надо сказать, что наш полк выполнял особую задачу – воздушную разведку с фотографированием объектов. Наши самолеты были оснащены американскими фотоаппаратами. Что не удавалось увидеть визуально, отчетливо фиксировалось на фотопленке.

Для быстрой обработки пленок и их дешифрирования полку было придано фотоотделение на автомобилях-лабораториях. Наши разведданные, подтвержденные снимками, докладывались в штабы армии и фронта.

Летали мы также на «свободную охоту». Бомбили с пикирования и расстреливали пулеметно-пушечным огнем живую силу и технику немцев. Каждый вылетавший истребитель имел две стокилограммовые бомбы, они сбрасывались на цель по пути к объекту разведки. Результаты бомбардировки фотографировались.

Основным моим ведомым летчиком был лейтенант Константин Смяткин. Из молодого пополнения со мной часто летал лейтенант Григорий Киржайкин. Скоро мы перелетели на аэродром у города Крустпилс. Интенсивность боевых вылетов возрастала. Каждая наша пара истребителей вылетала по три-четыре раза ежедневно. Из боевых заданий не вернулись Володя Жуков и Иван Пронякин. Несколько раз наш аэродром обстреливала дальнобойная артиллерия. Погибли несколько авиатехников, на стоянках были повреждены самолеты.

Счет моих боевых вылетов исчислялся сызнова. Мое личное дело затерялось, запросы в соответствующие инстанции успеха не имели. Мне вручили новый партбилет с восстановленным стажем, однако из-за отсутствия личного дела присвоение очередного воинского звания задерживали.

Когда фронт, подвинулся ближе к Риге, мы перебазировались на временный аэродром на правом берегу Даугавы, у поселка Кокнес. Мы постоянно вели разведку переправ, немецких аэродромов у Риги, железнодорожных узлов. Все эти объекты мы регулярно фотографировали. При этом было необходимо точно выдерживать высоту и курс полета. В условиях сильного зенитного огня требовалась огромная выдержка и терпение, чтобы объект был сфотографирован. Иногда объект – мост, узел железной дороги, аэродром – был прикрыт зенитным огнем настолько плотно, что не только фотографирование, а и пролет над ним становился невозможным.

В сентябре 1944 года мне был вручен орден Отечественной войны I степени за успешное выполнение заданий на разведку с фотографированием и уничтожение наземных целей. 13 октября 1944 года войска 3-го Прибалтийского фронта при содействии войск 2-го Прибалтийского фронта освободили восточную часть Риги до реки Даугавы. Мы перелетели на площадку у села Шарке, западнее Риги. 15 октября Рига была освобождена.

В конце октября я получил письмо из Москвы. Писала мама моей жены. Она сообщала, что Наташа и Таня живы, находятся в Каунасе, прислала их адрес. Это известие меня очень обрадовало. Так как стояла нелетная погода, я, сославшись на письмо, отпросился в отпуск на пятнадцать дней.

На попутных машинах я быстро добрался до Каунаса. Трудно передать мое душевное состояние, когда я очутился в городе, где 22 июня 1941 года встретил войну, где осталась моя семья. И вот после трех лет и четырех месяцев разлуки предстояла встреча.

Я отыскал нужный дом, поднялся на второй этаж. По лестнице и в коридоре бегали русские детишки, оглашая помещение звонкими ребячьими голосами. Мое появление их не смутило. Они окружили меня и наперебой засыпали вопросами. Узнав, к кому я пришел, загалдели еще громче и привели Таню. Она меня не узнала, но приветливо пригласила в комнату. Сообщила, что мама на работе, скоро придет. Тане шел восьмой год, а, когда мы расстались, было четыре.

Я рассматривал ее с интересом. Одета она была плохо и неопрятно. Волосы были всклокочены, словно их никогда не расчесывали. В квартире мое внимание привлекли неплохая меблировка и развесистые фикусы в каждой из двух комнат. Таня предложила сесть, но я медленно ходил по комнате взад и вперед. Она охотно отвечала на мои вопросы. Оказалось, что она жила в детском приюте, где ей было плохо.

На мой вопрос: «Где твой папа?» – ответила, что папа летчик и воюет на фронте.

– Какой твой папа? – спросил я.

– Такой же, как вы, дядя. Только немного повыше!

Она пододвинула ко мне стул, взобралась на него и рукой показала, на сколько повыше.

Уже вечерело, когда послышались шаги. Вошла Наташа и сразу бросилась в объятия. Таня таращила глаза:

– Папа! Папка! Хитрый какой! Столько времени не признавался!

Наташа рассказала, что семьи почти всех наших офицеров остались в немецкой оккупации. Их поместили в лагеря. Немцы гоняли их работать на торфоразработках.

После освобождения Каунаса всем офицерским семьям предоставили квартиры тех, кто удрал с фашистами. Узнав адреса, я побывал в нескольких семьях летчиков 31-го истребительного полка.

Все женщины рассказывали о тяжелой жизни в концлагере и каторжных работах на торфяном болоте. Несмотря на это, почти все матери удерживали своих детей при себе. Мне рассказали, что Наташа с первых дней оккупации отдала Таню в немецкий «приют». Меня это удивило, и я стал расспрашивать подробнее о жизни Наташи. Ответы были уклончивы. Наконец одна из женщин дала мне адрес:

– Там все узнаете.

По этому адресу жила семья офицера-танкиста. Отец, теперь уже в звании майора, только что прибыл в семью – к жене и двум ребятишкам. Меня встретили, как родного. Хозяйка усадила за стол, шутила. Застолье оживило беседу. Потом, удовлетворяя мое любопытство, Полина – так звали хозяйку – стала рассказывать. Наташу, знавшую довольно сносно немецкий язык, назначили старшей, разместили отдельно. Она распоряжалась судьбами других офицерских жен.

– Скажу только одно – мы все на нее в большой обиде! – сказала Полина.

Вернувшись, я ничего не сказал Наташе. Все еще было впереди. Шла война. Наташа устроилась работать бухгалтером в авиационной части, Таня была при ней. «Пусть все остается как есть, идет своим чередом, – думал я. – Окончится война – разберусь, что к чему!»

Однако в отношениях с Наташей что-то у меня переменилось. Не знаю, заметила ли она эту перемену. Я чувствовал, что мы становимся чужими. Приближались октябрьские праздники. На эти торжества нас пригласили Наташины соседи. Это меня пугало. Я боялся, как бы не вырвалось все, что я переживал в эти дни, тем более во хмелю.