Александр Бондаренко - Милорадович

— Готово? Подай! — и тут размашистым почерком, с живописным крючком, подмахнул он: "Милорадович"»[533].

Что тут сказать? Истинное, деятельное милосердие, сочетаемое с громким театральным эффектом… Весьма характерно для Михаила Андреевича!

Федор Глинка оставил и такое воспоминание:

«Учтивый со всеми теми, которых он держал вдалеке от себя, Милорадович говорил всегда: "Вы". Слово "Ты" означало степень сближения с ним. Он часто приближал к себе офицеров своего полка, и говорил им "Ты". Но, подметив что-нибудь невыгодное в их нравах и поведении, переходил на "Вы". И это было знаком отдаления. Меня поставил Милорадович на точку: "Ты"»[534].

«В ноябре 1804 года полковник Инзов произведен был в генерал-майоры, с назначением командиром Киевского гренадерского полка, а Апшеронский полк принял полковник князь Александр Васильевич Сибирский 1-й[535]»[536].

Поводом к войне стала казнь принца французского королевского дома герцога Энгиенского[537], который до 1799 года командовал авангардом корпуса эмигрантов, а затем частным образом — правда, на английскую пенсию — жил в баденском городке Эттенхейм. Здесь, по приказу Наполеона, он был захвачен тайно перешедшим границу французским отрядом, доставлен во Францию, спешно осужден и расстрелян ранним утром 21 марта 1804 года.

«Россия громко протестовала против поступка первого консула, служившего доказательством полного забвения самых священных начал. Россия требовала объяснения, которое могло бы ее удовлетворить, хотя и было ясно, что подобного объяснения Франция дать не могла. Ответ не заставил себя долго ждать. Он был резок и оскорбителен. Министр иностранных дел Талейран, чтобы доказать неуместность выступления России по поводу казни герцога Энгиенского, напоминал, что во время смерти императора Павла Франция не позволила себе спрашивать какого-либо объяснения»[538].

Мемуарист, по понятным причинам, неточен — Бонапарт написал, что если б убийцы Павла I находились на территории Франции, он выдал бы их Александру. Это была откровенная издевка: цареубийцы находились в России, их никто не искал. Таким образом, Наполеон приобрел врага на всю жизнь.

В 1805 году в Европе началась новая война… Кроме России, в состав коалиции вошли Великобритания, Швеция, Королевство обеих Сицилии и все те же австрийцы. Боевые действия теперь развернулись на австрийской земле. Во главе нашей действующей армии был поставлен «старый, но хитрый генерал Михаил Ларионович Голенищев-Кутузов»[539].

«Кутузов, будучи очень умным, был в то же время страшно слабохарактерным и соединял в себе ловкость, хитрость и действительные таланты с поразительной безнравственностью»[540].

Некоторые историки называют его «любимым учеником Суворова» — Кутузов «правая рука Суворова, по собственному его выражению»[541]. Понятно, что Михаилу Илларионовичу было выгодно считаться «суворовским учеником» — быть может, он сам и поддерживал эту легенду. Но князь Италийский был один — как один оказался и князь Смоленский.

Апшеронский полк выступил в Австрийский поход в июле. «Численный состав полка по строевому рапорту генерала Кутузова от 26 августа был следующий: по списку: штаб офицеров — 7, обер-офицеров — 59, унтер-офицеров — 123, музыкантов — 57, рядовых — 1879, нестроевых — 141; подъемных лошадей — 169; больных: обер-офицеров — 1, унтер-офицеров — 5, рядовых — 48, нестроевых — 4; в командировке: обер-офицеров — 1 (поручик Юрасов), рядовых — 50, нестроевых — 7. Налицо: штаб офицеров — 7, обер-офицеров — 57, унтер-офицеров — 118, музыкантов — 57, рядовых — 1786, нестроевых — 130; подъемных лошадей — 139»[542].

«В 1805 году покойный Милорадович, перед началом кампании против французов, приехал в корпус и в классах хотел выбрать несколько кадет для своего штата. Я помню, как он обратился к полковнику Арсеньеву и сказал: "Ну, этого вы, верно, мне также не дадите" (указывая на меня), а тот отвечал: "Это у нас лучший ученик, которого мы готовим в артиллерию, а вернее в гвардию"»[543], — вспоминал гвардейский артиллерист Иван Жиркевич[544].

Видно, что подбором офицеров Милорадович занимался серьезно.

«Настроение господ передается крестьянам: на пути за границу войска встречают в деревнях радушный прием; современники, по словам Михайловского-Данилевского, должны помнить возгласы: "Забросаем Бонапарта шапками!"»[545]

Патриотизм и политграмотность крестьян умиляют! Между тем русскую армию ожидал серьезный противник. Французы словно бы взяли на вооружение суворовские принципы ведения войны, «…ибо совершенно им последуют: быстрота видна во всех их движениях, в походах они неутомимы, идут день и ночь излучистыми путями, обходят, окружают и внезапным появлением изумляют устрашенного неприятеля. Два только способа, которыми русские во времена Суворова сильно вредили неприятелю, французами почти не употребляются, а именно: штыки и ночные нападения… Но зато французы стреляют превосходно, почти всякий из их солдат есть искусный стрелок, заряжают они отменно скоро, и пули из рядов стреляющих батальным огнем сыплются как дождь.

Ружья их гораздо исправнее и лучше наших. Артиллерия французская действует также отменно исправно и метко… Французы наступают и отступают всегда колоннами, в том и другом движении производят беспрерывный огонь, охотники рассыпаются перед головами колонн и первые вступают в перестрелки с неприятелем… Конница французская весьма многочисленна и довольно хороша, только лошади несколько тяжелы, люди прекрасные, а особливо конные гренадеры и кирасиры, покрытые непроницаемыми латами. Более же всего отличается она конными егерями, которые весьма искусно стреляют с лошадей»[546].

«Армия Кутузова (40—45 тысяч человек) перешла 13 августа границу Австрии»[547]. «В 8 часов утра полки Черниговский драгунский, Малороссийский гренадерский, наш Апшеронский, роты артиллерии и пионеров свернулись в колонну и под начальством генерал-лейтенанта Эссена 2-го перешли за границу.

Солдаты были бодры, но на лицах их изображалась горесть»[548].

«На завтрашний день колонна наша пошла в поход, а я вместе с генералом М… остался в Ландсгуге, мы прожили почти две недели, пока все шесть колонн, составлявшие нашу армию, прошли мимо»[549]. Далее автор «Писем…» говорит о проживавших в поместье, где они квартировали, «прекрасной задумчивой графине М.», «скромной и всеми дарованиями украшенной княгине Л.» и «молодой, любезной графине Г.», утверждая, что они «достойны называться грациями». Что там было или чего не было, и почему генерал Милорадович так надолго задержался в этом поместье, сегодня никто уже сказать не может.