Николай Афанасьев - Фронт без тыла

Наша единственная пушка была оружием скорее психологическим. Я говорил уже, что прицела у нее не было и наводить орудие приходилось через ствол. Понятно, что таким образом поразить движущуюся цель почти невозможно и наши снаряды не причиняли танкам вреда. А заминированные участки противник на этот раз сумел обезвредить — видимо, как раз поэтому наступление и началось позже, чем всегда.

Этот день для полка складывался неудачно. Мы несли очень большие потери и к исходу дня отступили к Большому Заполью.

Стало известно, что 13 мая гитлеровцы начали наступление и на северной границе Партизанского края, в 35–40 километрах от нас. Они сумели с ходу занять деревни Сосницы, Крутец, Станки, Барановку и продолжали теснить партизан к деревне Тучино.

Обстановка требовала от нас решительных действий. Надо было найти способ изменить ход боев, надо было найти в измотанном полку силы для того, чтобы остановить неприятеля, начинавшего действовать успешнее, чем мы. Но где этот способ и откуда возьмутся силы?

Мы нашли все-таки выход. Я уже писал о том, что гитлеровцы воевали чрезвычайно педантично: днем — бой, ночью — отдых. Мы же решили сломать эту схему. Полк перешел к действию испытанным партизанским методом — ночными налетами.

Воевать решили «в две смены»: каждый отряд разбили на две неравные части, одна из которых, меньшая, но зато достаточно мощно вооруженная, вела боевые действия ночью, а днем отдыхала, другая же действовала наоборот. Правда, к ночи с 14 на 15 мая перейти на такой распорядок всем подразделениям еще не удалось, зато отряд «За Родину», менее других измотанный дневным боем, в полном составе вышел на ночную операцию.

Перестройка нашей тактики была вызвана еще и тем, что характер местности между Белковой и Большим Запольем затруднял проведение фланговых и тыловых ударов, лишая нас таким образом возможности действовать выгодным для себя способом. Организация ночных налетов окупила все это с лихвой.

Итак, в ночь на 15 мая отряд «За Родину» вышел на задание. Перед ним не ставилась задача отбить у неприятеля занятые им накануне населенные пункты.

Целью была только инсценировка нападения: требовалось вынудить противника вести ночной оборонительный бой и измотать его.

С наступлением темноты на расположившихся в Белковой и Никольском карателей из прилегающих к деревням кустарников обрушился неожиданный и сильный огонь. Реакцию трудно описать. Немцы повели оборону всеми имевшимися огневыми средствами: трещали пулеметы и автоматы, били автоматические и танковые орудия, минометы, одна за другой взлетали осветительные ракеты, разгонявшие ночной мрак над округой. Со стороны могло показаться, что здесь идет кровопролитный, тяжелый и упорный бой. А в действительности боя не было. Вызвав огонь противника, отряд незаметно отошел и расположился в безопасном месте, выжидая.

Около двух часов каратели не могли успокоиться. Наконец огонь стал постепенно стихать и вскоре прекратился. Но минут через тридцать отряд вновь обстрелял деревни, только теперь уже разыгрывая нападение с другой стороны. И все в точности повторилось.

Так продолжалось всю ночь, причем основные силы нашего полка в это время спокойно спали. Когда начался новый день, активных боевых действий со стороны противника не последовало. Причиной, конечно же, была проведенная без сна и в постоянном напряжении ночь. Наши же отряды не давали карателям покоя и в дневное время, то и дело нападая на них или просто обстреливая со всех удобных для этого позиций. Особенно тревожная для врага обстановка была создана в районе Дудино и Друсино, то есть в тылу экспедиции. И так продолжалось теперь до самого конца боев.

В этот день мы получили из штаба бригады сообщение о том, что в непосредственное соседство с нами перебрасывается бригада Н. П. Буйнова, которая будет противодействовать карателям на нашем правом фланге. Уже ночью бригада заняла свой участок, и нашему одиночеству был положен конец.

16 мая мы вели тяжелые бои за Большое Заполье. Гитлеровцы действовали обычным своим методом: подожгли деревню артиллерийским огнем, а потом двинули вперед танки, атаковавшие нас на этот раз с двух направлений — 12 машин от Белковой и 4 от Плотовца. Кроме того, карателей поддерживала и авиация.

Этот бой по своему характеру и применяемой тактике во многом походил на предыдущие, поэтому описывать его подробно я не стану. Приведу только выдержку из статьи «Весенние удары», опубликованной в партизанской газете «Народный мститель»:

«…Вся партизанская ненависть и мощь обрушилась на врага в майские весенние дни.

Враг пытался сломить наше сопротивление. 16 мая он бросил на деревню 3.[25] 16 танков, бронемашину и 1000 солдат… Но стойкость партизан оказалась сильнее техники…»[26]

Постепенно выдыхаясь, гитлеровцы заканчивали экспедицию. О сопротивлении, которое они встретили, можно судить по примеру хотя бы нашего участка обороны: имея неоспоримое превосходство и в технике, и в вооружении, и в живой силе, каратели продвигались вперед поистине черепашьими, темпами — 1,5–2 километра в день. Чего же они достигли в результате? Да по сути дела ничего, несмотря на то что в ходе боев им удалось овладеть многими деревнями на магистрали Чихачево — Старая Русса. Дело в том, что захват населенных пунктов ничего не решил: использовать дорогу было по-прежнему невозможно.

В монографии «Партизанское движение в Ленинградской области» читаем:

«Ценой огромных усилий гитлеровцам все же удалось во второй половине мая потеснить партизан и захватить дорогу Чихачево — Старая Русса. Но беспрепятственно пользоваться ею они не могли: партизаны мелкими группами просачивались на дорогу, минировали ее, устраивали засады, нападали на колонны противника, направлявшиеся на фронт к Старой Руссе. Всего в мае партизаны края провели около 100 боев, в которых гитлеровцы потеряли свыше 2000 своих солдат и офицеров, 16 танков и 2 бронемашины».[27]

Так бесславно закончилась вторая карательная экспедиция против Партизанского края. Решив поначалу, что победа на их стороне, оккупанты очень скоро убедились в абсолютной нелепости такого вывода. Расположив свои гарнизоны в сожженных деревнях вдоль дороги, они добились единственного создали близкие и чрезвычайно удобные мишени для партизанских ударов. Очень красноречиво свидетельствует об этом одно из захваленных партизанами в те дни писем — унтер-офицера Эрнста к своим родным: «Ты себе не можешь представить наше положение. С 21 часа до 8 утра никто не имеет права спать в своей дыре, чтобы предотвратить возможный налет партизан… Говоря честно и открыто, это состояние может кончиться сумасшествием».[28]