Олег Терентьев - Владимир Высоцкий: Эпизоды творческой судьбы

«Эйбоженко пел ее прекрасно. У него, по-моему, каждый выход сопровождался этой песней: то он скороговоркой произносил пару строк, то исполнял ее на гитаре, то кто-то из персонажей проневал куплет при его выходе. Все это ложилось в контекст и очень сильно работало на идею». (9)

«Нам она нравилась безумно. И даже когда мы собирались после спектакля, мы ее обязательно пели.

С этого, можно сказать, началось и этим же закончилось песенное влияние Высоцкого на меня, в смысле театральной практики». (2)

«В то время мы начали интересоваться зарубежными фильмами. Прорывались на различные просмотры, в основном в Доме журналистов. Смотрели «Восемь с половиной», «Сладкую жизнь»... Потом мы много говорили об этом, обсуждали — на квартире у Левы Кочаряна стихийно возникало некое подобие дискуссионного клуба. Но, честно говоря, мы тогда просто ничего еще не поняли у Феллини. Было лишь какое-то эмоциональное потрясение, восхищение актерским мастерством, режиссерскими приемами. Но все мы в то время жили еще реальным кино. Тогда только «Иваново детство» могло натолкнуть на мысли о каких-то других эстетических категориях. Но все же не в той степени, как «Восемь с половиной», которое для нас всех было просто шоком». (6)

«...Вася Шукшин — он еще только начинал снимать тогда [фильм] «Живет такой парень» и хотел, чтобы я пробовался у него. Но он раньше уже обещал Куравлеву. Я очень рад, что Леня сыграл (...). Не пришлось мне встретиться с Шукшиным [в совместной работе], хотя он хотел, чтобы я играл у него». (10)

«Еще в 1962 году, в период создания картины «Когда деревья были большими», в которой снимались Василий Макарович Шукшин и Леонид Куравлев, они обсуждали план будущей работы и роль Пашки Колокольникова, которую Куравлеву предстояло сыграть в будущем фильме. Через год, когда работа над фильмом «Живет такой парень» началась и Шукшин предложил мне эту картину снимать, вопрос о кандидатуре Куравлева никогда не подвергался сомнению. Было совершенно очевидно, что главную роль будет играть именно он. Поэтому никаких других проб, поисков актеров по этой картине мы не проводили. Да и вообще это было не в характере

Шукшина, который неоднократно заявлял, что он не любит, чтобы актеры пробовались на ту или иную роль. Будучи сам актером, он знал, насколько это бывает унизительно — пробоваться и затем ждать: утвердят — не утвердят. Шукшин значительно раньше — заранее, когда писал свой сценарий,— конкретно представлял того или иного актера, который эту роль должен был исполнять. Так что вопрос о Куравлеве был решен гораздо раньше, чем съемки начались (...). Не проводили мы проб Высоцкого и на последующие картины Шукшина «Ваш сын и брат» и «Странные люди». (12)

«Наш курс [имеется в виду курс П. В. Массальского в Школе-студии МХАТ] был очень дружным, и мы, конечно, мечтали сделать свой театр. Гена Ялович в клубе имени Дзержинского пробовал создать Московский молодежный экспериментальный театр. Мы даже сделали два спектакля: «Оглянись во гневе» Осборна и «Белую болезнь» Чапека. Играли в этих спектаклях в основном наши ребята.

В общем, как курс мы существовали еще три-четыре года после окончания студии». (7)

«Мы еще на курсе пробовали создать свой театр, готовили спектакли. Но — увы! (...) В «Современнике», куда я и еще четверо сокурсников были приняты после окончания Школы-студии, играли много, и даже главные, роли. Это было прекрасное время, великая любовь! Одним словом, мы получили то, что хотели. И идея своего театру тогда как-то сама собой рассыпалась. Это было время холодов в отношениях сокурсников.

Кроме работы в «Современнике», я преподавал в Школе-студии МХАТ — был ассистентом у П. В. Массальского и И. М. Тарханова. И вот в 1963 году («Современника» у меня уже не было) предложили мне пойти в аспирантуру МХАТа. Я согласился. И тут снова возникла идея возродить наш театр. Мы с Женей Радомысленским начали репетировать «Белую болезнь» Чапека. Но где выпускать спектакль? Наконец нашли клуб на улице Дзержинского (тогда он был не МВД, а клуб СНХ)...

Репетировали мы в основном ночами после спектаклей в театрах — с десяти часов вечера и до утра. Володя репетировал роль Отца в «Белой болезни». На репетиции — а мы готовили спектакль почти год — он ходил. Хотя бывали у него «проколы». Он тогда был, как бы это сказать, ну, «трудный», что ли... Плохо у него было с работой, и вообще не складывалась жизнь». (3)

«Примерно тогда же или чуть позже — осенью — он начал цикл военных песен, первая из которых (по крайней мере, я ее услышал первой из них) — «Штрафные батальоны». Могу предположить, что ее он написал, помимо всего прочего, еще для того, чтобы показать, что он не только «блатные» песни может сочинять». (4)

Материалы, использованные в публикации:

1. Таль М. Он охотно «играл черными».— Четыре четверти пути». М.: Физкультура и спорт, 1988.-288 с.

2. Акимов Б. Из интервью с режиссером П. Н. Фоменко, Москва, 1988, 2 апреля.

3. Терентьев О. Из интервью с режиссером и актером Г. М. Яло-вичем, Москва, 1987, 10 декабря.

4. Акимов Б. Из интервью с А. В. Трещаловым, актером театра «Сфера», Москва, 1988, 26 февраля.

5. Путинцев Н. Автор спектакля — молодой режиссер.— «Вечерняя Москва», 1963, 18 ноября.

6. Акимов Б. Из интервью с кинорежиссером М. И. Туманишвили, Москва, 1988, 20 января.

7. Перевозчиков В. Из интервью с Т. В. Додиной, актрисой Театра на Таганке.

8. Тучин В. Из интервью с Т. В. Додиной, Москва, 1988, 2 апреля.

9. Акимов Б. Из интервью с режиссером телевидения Л. А. Буслаевым, Москва, 1988, 4 апреля.

10. Высоцкий В. Выступление в Калининграде Московской обл. 16 июля 1980 года.

11. Доровских И. Чимбулак на экране.— «Спорт», г. Алма-Ата, 1963, 5 марта.

12. Акимов Б. Из интервью с заслуженным деятелем искусств кинооператором В. А. Гинзбургом, Москва, 1988, 24 января.

13. Чудин Н. Белая спартакиада в разгаре (Артисты кино среди спортсменов). — «Ленинская смена», г. Алма-Ата, 1963, 12 февраля.

14. Акимов Б. Из интервью с киноактером и режиссером И. Б. Пушкаревым, Москва, 1988, 6 февраля.

Твердил он нам: «Моя она!»

— Да ты смеешься, друг, да ты смеешься.

Уйди, пацан, ты очень пьян,

А то нарвешься, друг, гляди, нарвешься.

А он кричал: «Теперь мне все одно.

Садись в такси, поехали кататься!

Пусть счетчик щелкает, пусть — все равно

В конце пути придется рассчитаться».

Не жалко мне таких парней.

— Ты от греха уйди! — твержу я снова.

А он ко мне — и все о ней.

А ну ни слова, гад! Гляди, ни слова.

Ударила в виски мне кровь с вином,

И, так же продолжая улыбаться,