Ирина Ободовская - После смерти Пушкина: Неизвестные письма

«19 мая 1843 года, Петербург

...Я не смогла ответить на твое письмо так быстро, как мне хотелось бы, по многим причинам, но главная — не бы­ло времени. Вскоре все уезжают из города, и я, признаюсь тебе, в восторге от этого. Меньше обязательных выездов, а следственно, и меньше расходов. Местры будут жить в Цар­ском Селе, Строгановы - на Островах. Друзья разъезжают­ся. А мы прочно обосновываемся здесь и никуда не двинем­ся. Дети продолжают усердно и регулярно заниматься.

Зная, что ты находишься в постоянных заботах, я пони­маю, что надоедаю тебе с нашими делами, но если сейчас у тебя голова посвободнее, мой добрый брат, ради Бога, поду­май немножко о нас. Мне нет необходимости говорить те­бе, что мы испытываем большой недостаток в деньгах, что, прислав нам обеим то, что нам полагается, ты чрезвычайно облегчишь наше положение, и мы считали бы это настоящим благодеянием. С тем, что нам причитается на 1-е июня, сумма достигает 3000 рублей, это такая большая сумма, что для нас она была бы помощью с неба. Прости, тысячу раз прости, любезный Дмитрий. Пока я могу обходиться без твоей помощи, я всегда молчу, но, к несчастью, я сейчас на­хожусь в таком положении, что совершенно теряю голову и обращаюсь к тебе, ты моя единственная надежда».

«...Право, прости дорогой, добрый брат, что я так надое­даю тебе, — пишет Наталья Николаевна 26 июня 1843 го­да, —самой смерть совестно, ей-Богу, но так иногда жутко приходится, а теперь нахожусь в самом жалком положении».

Но летом 1843 года Наталья Николаевна серьезно забо­лела и по предписанию врачей вынуждена была поехать в Ревель принимать морские ванны. В те времена морские ку­пания пользовались большой славой, и летом в Ревель, где было много пансионатов и купальных заведений, съезжалось на лечение и отдых светское общество Петербурга. Очевидно, узнав о болезни Натальи Николаевны, Е. А. Ка­рамзина пригласила ее к себе в гости. Карамзина родилась и, возможно, выросла в Ревеле, можно предположить, что у нее там был свой дом, так как она часто и подолгу живала в Ревеле; приезжали туда и Вяземские. Вряд ли и Вяземский уговаривал Екатерину Андреевну провести зиму в Ревеле, если бы ей пришлось жить в пансионате. Из переписки вид­но, что Наталья Николаевна и Александра Николаевна езди­ли туда на две недели, и ванны принесли большую пользу больной.

Осенью 1843 года пришло из Сульца известие о смерти Екатерины Николаевны. Реакция и Натальи Николаевны, и Александры Николаевны была очень сдержанной. Об этом мы расскажем в одной из следующих частей книги.

ВТОРОЕ ЗАМУЖЕСТВО

В течение многих десятилетий эта тема была каким-то «табу», ее избегали касаться... Почему? Вероятно, в силу ка­кого-то внутреннего осуждения... Жене поэта и раньше не прощали ничего, очевидно, и теперь многим хотелось бы, чтобы она осталась верна Пушкину навсегда. Это очень ро­мантично, но... нежизненно. Перенесемся почти на полто­ра столетия назад, войдем в положение этой молодой, необыкновенно красивой женщины, которой трудно живется с четырьмя маленькими детьми, которую преследуют недву­смысленные ухаживания поклонников. Вспомним, что ей было всего 24 года, когда погиб ее муж. Вспомним, что сам Пушкин, умирая, завещал ей носить по нему траур два года, а потом выходить замуж за порядочного человека. Он был мудр и хотел ей добра, он понимал, зная ее мягкий характер и тяжелое материальное положение семьи, как трудно будет ей без него. Такой порядочный человек нашелся. Не будем же осуждать ее за то, что она решила опереться на друже­скую мужскую руку, чтобы поднять детей, чтобы иметь твер­дое положение в обществе.

Наталья Николаевна познакомилась с Петром Петрови­чем Ланским, по-видимому, в начале зимы 1844 года. По вос­поминаниям Араповой, осень 1843 года Ланской провел в Баден-Бадене, куда врачи послали его лечиться после длите­льной болезни. Там он постоянно встречался с Иваном Ни­колаевичем Гончаровым, видимо, приехавшим вторично в Баден с больной женой. С Гончаровым его связывали дав­ние дружеские отношения, и поэтому, когда Ланской воз­вращался на родину, Иван Николаевич попросил приятеля передать сестре посылку и письмо. Исполнив поручение и получив в благодарность радушное приглашение бывать в доме, Ланской, вероятно, не раз в течение зимы 1844 года посещал Наталью Николаевну.

Весной Наталья Николаевна собиралась ехать опять в Ревель, на этот раз ради здоровья детей; врачи советовали ей повезти их на морские купанья. Особенно беспокоил ее Саша, он часто болел, и тогда Наталья Николаевна пригла­шала врачей одного за другим: «Тут я денег не жалею, лишь бы дети здоровы были». Но неожиданно она вывихнула но­гу, и поездка была отложена на неопределенное время, а по­том и вовсе не состоялась. Очевидно, в мае Петр Петрович Ланской сделал Наталье Николаевне предложение, и на этот раз она дала согласие.

Генерал Ланской был уже немолод, ему шел 45 год, же­нат до этого он не был. По свидетельству современников, это был хороший добрый человек. Главным в решении На­тальи Николаевны был, несомненно, вопрос об отношении будущего мужа к детям от первого брака. И она не ошиблась, как мы увидим далее.

Приведем недатированное письмо Александры Никола­евны, относящееся к концу мая — началу июня 1844 года.

«Я начну свое письмо, дорогой Дмитрий, с того, чтобы сообщить тебе большую и радостную новость: Таша выхо­дит замуж за генерала Ланского, командира конногвардей­ского полка. Он уже не очень молод, но и не стар, ему лет 40. Он вообще ...(одно слово неразборчиво), это можно сказать с полным основанием, так как у него благородное сердце и самые прекрасные достоин­ства. Его обожание Таши и интерес, который он выказыва­ет к ее детям, являются большой гарантией их общего сча­стья. Но я никогда не кончу, если позволю себе хвалить его так, как он того заслуживает...»

Гончаровы-родители благожелательно отнеслись к это­му браку. Наталья Ивановна писала Дмитрию Николаевичу и его жене 5 июня 1844 года:

«Дорогие Дмитрий и Лиза, на этот раз я пишу вам обоим вместе, уверенная, что Лиза меня поймет, чтобы сообщить вам счастливую новость. Таша выходит замуж за генерала Петра Ланского, друга Андрея Муравьева и Вани. Г-н Мура­вьев очень его хвалит с нравственной стороны, он его знает уже 14 лет; это самая лучшая рекомендация, которую я могу иметь в отношении его. Он не очень молод, ему 43 года, воз­раст подходящий для Таши, которая тоже уже не первой мо­лодости. Да благословит Бог их союз. Может быть, вы уже знаете об этой счастливой вести и я не сообщаю вам ничего нового. Я с большим удовольствием пишу вам о событии, ко­торое, насколько я могу предвидеть, упрочивает благосос­тояние Таши и ее детей и может только послужить на поль­зу всей семье. Новый член, который в нее входит, со всеми его моральными качествами, как говорит Муравьев, может принести только счастье, а оно нам так нужно после столь­ких неприятностей и горя...»