Василий Голубев - Во имя Ленинграда

Мы, летчики, техники, механики, понимали, сколь важно и нужно уберечь от ударов с воздуха не только то, что идет по ледовой трассе в Ленинград и обратно, но и то, что находится на складах, а вернее - лежит под открытым небом на восточном берегу у тех же деревень Лаврово и Кобона.

Там считали каждый килограмм продовольствия, каждое орудие и снаряд как главную силу подкрепления. Ведь бойцы фронта и моряки сражались впроголодь, а ленинградцы работали на заводах, получая 125 граммов хлеба в сутки.

Успешные действия наших войск восточнее Ленинграда заставляли врага распылять силы своей авиации, вынудили бросить большую часть 1-го воздушного флота не на ледовую трассу, как предусматривалось Герингом, а на поддержку своих войск. Поэтому в первой половине декабря трассу атаковали мелкие группы бомбардировщиков и истребителей, и в основном в дневное время.

Налеты врага в районах Кобоны, Лаврова и Осиновца также носили характер разведки боем. Противник явно прощупывал силу авиационного прикрытия, плотность зенитного огня и расположения зенитных средств. Затем тактика фашистов резко изменилась. Они стали наносить удары одновременно несколькими группами на разных участках трассы и старались избегать воздушных боев с нашими патрулями.

Отсутствие радиосвязи с истребителями в воздухе, да еще в условиях резко меняющейся погоды, затрудняло своевременный перехват противника. Поэтому обнаружение вражеских самолетов и умелый выход на них зависели от самих летчиков.

В первые дни декабря каждый летчик полка делал до пяти боевых вылетов на прикрытие трассы, но с перехватами не ладилось. Мешали радиолокационное наблюдение врага за нами (о котором мы тогда и не знали), а также плохая погода и кратковременное пребывание самолетов противника над целью. С душевной болью видели мы с воздуха наши разбитые горящие машины, воронки на льду, и, возвращаясь на аэродром, каждый чувствовал свою вину.

Вечерами в землянках летчиков, техников и механиков, которые забегали обогреться или надеть на себя что-нибудь потеплее и посуше, не слышно было смеха и шуток. Все хорошо понимали, что успехи боев, к сожалению, не всегда зависят от наших желаний и возможностей.

Давала себя знать внезапность войны, мы не успели усовершенствовать боевую технику, и в частности самолетные рации, которые вот уже скоро год, как ожидаются в полку. Правда, тут была и наша, летчиков, большая вина. Мы по старинке не верили в возможности радиосвязи и даже то малое, что было в наших истребителях перед войной, изучали спустя рукава. Появилось мнение, что радиосредства несовершенны, своим шумом и треском, внезапным свистом в ухо летчика мешают в полете и в бою. Так стоит ли осложнять себе жизнь мудреной радиочепухой? Поэтому приемники и передатчики с самолетов, которые попадали в полк, тут же снимались и отправлялись на склад...

Наконец 3 декабря погода немного улучшилась. Сплошная облачность медленно двигалась с запада на восток на высоте около километра.

Патрулировали над Кобоной и трассой две пары И-16. Ведущий лейтенант Д. В. Плахута, недавно назначенный командиром звена, ведомый - еще неопытный сержант А. Г. Бугов. Вторую пару вел сержант В. Ф. Бакиров, которому всего три дня назад доверили быть ведущим. Ведомым у него шел сержант Н. М. Щеголев, имевший десять боевых вылетов.

Еще на земле Плахута и Бакиров обсудили план полета. Смысл его заключался в том, что звено будет действовать парами в пределах видимости друг друга. При этом пара Плахуты идет под облаками, а Бакирова - на высоте 150 метров. При обнаружении противника верхняя пара атакует первой, а вторая - бьет снизу.

Хотя в звене находилось три молодых летчика, Плахута надеялся повторить в какой-то степени не раз описанные бои, проведенные на Ханко знаменитыми асами Антоненко и Бринько.

Подлетая к западному участку трассы, Плахута заметил идущих на высоте 800 метров четырех Ме-109. Ну что же, преимущество у противника только в скорости, и Плахута пошел на сближение.

"Мессеры" тоже увидели нашу пару, но только одну, верхнюю, и начали заходить в атаку с двух сторон. Плахута резко развернулся в сторону ближней пары и, прицелившись, выпустил сразу четыре реактивных снаряда. Пуск оказался удачным. Один "мессер" сделал переворот и, не выходя из пикирования, врезался в лед. Но враг боя не прекратил. Вторая пара Ме-109 пошла в атаку на отставшего в развороте Бугова. Вот теперь Бакиров оказался на месте, он снизу атаковал ведущего второй пары. "Мессер" пролетел немного по прямой и упал, к радости шоферов движущейся рядом вереницы машин.

Остальные два Ме-109 вышли из короткого боя и исчезли неизвестно куда. В это время шесть Ю-88 чуть ниже облаков подкрадывались к Кобоне. Только острые глаза Плахуты обнаружили врага, временами нырявшего в край облаков.

Две пары "ишачков" поспешили перерезать им курс, но, видимо, оставшиеся в живых два "мессера" сообщили по радио "юнкерсам" о тяжелом бое с "большой группой" И-16. Поэтому, как только истребители начали сближаться с бомбардировщиками, те беспорядочно сбросили бомбы и, не долетая до Кобоны, ушли в облака.

Что же, замысел боя удался. Сбили два Ме-109 и заставили шесть Ю-88 сбросить бомбы до цели. Результат для звена, в составе которого было три молодых пилота, очень хороший.

Радость летчиков была настолько велика, что Плахута, доложив комэску Рождественскому о результатах боя, забыл сделать разбор в звене, а делать его было нужно. Ведь отставший на резком развороте сержант Бутов не сумел перейти своевременно в левый пеленг и оторвался далеко от ведущего. Он даже не заметил, что Ме-109 атакуют его. Спасла Бугова лишь своевременная прицельная очередь Бакирова.

Вечером командир и новый нелетающий комиссар эскадрильи, назначенный вместо переведенного с повышением в другую часть капитана Сербина, сделали разбор. Они отметили успех молодого командира звена и похвалили всех четверых летчиков. О грубой и тяжелой ошибке Бугова комэск не знал и в заключение дал указания впредь при выполнении боевых заданий на трассе в составе двух звеньев летать в разомкнутом строю с обязательным превышением замыкающего звена или пары.

Успешный бой звена Плахуты, к сожалению, не стал предметом тактической учебы в эскадрильях полка. О нем говорили мимоходом, причем с оттенком недоверия. Причиной этого, как мне кажется, было чванство имевшее место в командирской среде. Где, мол, это видано, чтобы яйца курицу учили? Комэскам помешала вредная заносчивость: как это они, опытные летчики, воюющие с первого дня войны, будут учиться у новичков?! Дальнейшие события показали, что именно этот бой, как и некоторые другие, нужно было детально изучить, ведь две трети полка составляли тогда молодые и призванные из запаса летчики.