Федор Архипенко - Записки лётчика-истребителя

Довелось встретить на Курсах в Липецке многих летчиков знакомых и незнакомых, вся грудь в орденах, у многих золотая звезда Героя Советского Союза.

Надо полагать, командование ВВС приняло решение не дожидаться окончания войны и поскорее начать теоретическую подготовку летного состава. Многие летчики в высокой степени овладели искусством пилотирования самолетом, умением вести воздушные бои, самостоятельно овладели знаниями по тактике. Все это достигалось практически без теоретической подготовки — на это война не дала времени, а также, считаю, для сохранения кадров ВВС.

В своих авиачастях многие летчики выросли от рядового до командира авиаполка и выше, имели большой боевой опыт, но пользы от таких командиров было мало, так как теоретически они не могли быть подготовлены в авиаучилищах, которые закончили, а тем более на фронтовых аэродромах, где им приходилось быть от зари до зари возле самолетов или в кабинах.

После такого перерыва, какой сделала в наших занятиях война, вновь уселись мы в классах за столы и начали заниматься теоретической подготовкой. Мое глубокое убеждение, что если бы наши летчики имели хорошие теоретические знания по воздушно-стрелковой подготовке, то результаты в воздушных боях у нас были бы еще выше, а потери летного состава — меньше.

День Победы, 9 мая 1945 года, застал меня на учебе в Липецке. Это была радость не только для нас — воинов, но искреннее ликование всего советского народа. Даже когда было объявлено по радио о Дне Победы, то как-то даже не верилось, что настал конец войны с фашистской Германией. Не верилось долго, хотя мы в спокойной обстановке слушали лекции с 9 часов утра до 15 часов дня.

За май — июнь 1945 года мы получили на курсах определенную теоретическую подготовку в соответствии с занимаемой должностью — помощника командира полка по воздушно-стрелковой службе.

Лично я остался доволен учебой на офицерских курсах ВВС, так как повысил уровень своих теоретических знаний и почувствовал какую-то почву под ногами, уверенность в себе. Ощутил, что имею теперь не только опыта, но и знаний больше, чем у рядового летчика и могу уже другим летчикам преподнести необходимый материал не только показом руками или в воздухе, а и словами на классной доске и на схемах.

В Липецке застал меня и Указ Президиума Верховного Совета от 27 июня 1945 года о присвоении мне звания Героя Советского Союза. Указ, конечно же, обрадовал, но, надо сказать, что вышел он с большим опозданием: впервые материал был представлен на меня 17 июля 1944 года. На моем счету в конце войны числилось 467 боевых вылетов, 102 воздушных боя и 44 сбитых самолета, из них: 30 самолетов противника сбитых лично; 10 самолетов сбитых мною лично под Белгородом во время Орловско-Курской битвы, но отнесенных к групповым и 4 самолета сбитых в паре с ведомым.[3]

После окончания учебы на курсах в Липецке желание учиться в академии еще более возросло, так как чувствовал, что быть в современной авиации без всесторонней теоретической подготовки не смогу, поэтому, прибыв в свой родной 129 гв. иап, который базировался тогда в Австрии, твердо решил добиваться направления в академию. Ведь в то время фактически лишь один человек во всей авиадивизии был эрудирован с военной точки зрения — это был ее командир Л. И. Горегляд. Всех летчиков авиакорпуса требовалось учить. Теоретически подготовленных, грамотных командиров не было, хотя многие выросли от младшего летчика до командира полка.

В нашем авиаполку царило безвластие — командир подполковник Валентин Алексеевич Фигичев находился на годичных курсах в Москве при академии. Самым старшим по должности в авиаполку оказался капитан П. П. Никифоров, к тому времени назначенный штурманом авиаполка, а самым деловым и опытным офицером был начальник штаба авиаполка подполковник Койнаш. По возвращении в авиаполк, летные дела опять перешли ко мне, а хозяйственные к начальнику штаба полка. Наш 129-й иап опять ожил, вновь начали летать летчики.

Не откладывая, вооруженный свежими теоретическими знаниями, полученными на курсах в Липецке, сразу же занялся с летчиками воздушно-стрелковой подготовкой, одновременно приступили к дневным полетам на боевых самолетах и ночным полетам на По-2.

В 129 гиап я оказался стариком в единственном лице, так как еще до войны проходил службу в истребительном авиаполку и поэтому представлял, чем занимался и как обучался летный состав до войны в частях ВВС.

Вначале были организованы упражнения по отработке техники пилотирования в зоне, а позднее и стрельбы по наземным целям.

Вспоминается случай, когда в один из погожих дней проводились стрельбы по наземным целям. Работать прибыло звено (4 самолета) из 3-й авиаэскадрильи Михаила Бекашенка, а я в это время находился с радиостанцией в районе мишеней.

В спокойной обстановке я расставил оцепление и дал команду звену отрабатывать по мишеням, указав каждому летчику мишень.

Получив ответ, что летчики поняли свои задачи мы, с радистом спрятались в оборудованное укрытие.

Летчики звена прекрасно отработали по мишеням, притом отстреляли полностью заправленный боекомплект самолета. В то время на боевой подготовке не экономили, боеприпасов при стрельбах не жалели.

Получив доклад, что звено окончило стрельбу, я пошел смотреть мишени, и душа радовалась точным попаданиям. Их количество и кучность превышали всякие нормативы.

Огляделся вокруг, так как вот-вот должно было стрелять другое звено и увидел появившегося из-за бугра своего генерала А. В. Утина. Про себя подумал: «Кой его черт несет». Встретил по всей форме, начал докладывать, но он остановил меня рукой — не надо и показывает на свой мундир генеральский — он весь в грязи — и сказал, что только-только пошил его в Вене и в первый раз одел. Мне было не по себе, ну, думаю, влип я с этими стрельбами, почище самого генерала.

Генерал подошел к мишеням, посмотрел и сказал:

— Отлично, передайте звену от меня благодарность.

Осмотрев наше укрытие, он спросил:

— Не страшно было? — я отвечаю, что нет, тогда он говорит:

— А вот мне с солдатом оцепления было страшно. Мы, — говорит, — подавали вам сигнал взмахом шапки.

Ответил ему, что мы этого не видели. Тогда он послал солдата на то место, где он с ним лежал в грязи, чтобы тот повторил сигнал, оказалось, действительно сигнала не видно из-за бугра, хоть мы и стояли во весь рост.

Больше он ничего не сказал в упрек, только «спасибо, продолжайте работать» и уехал в корпус.

Конечно, у меня настроение было неважное из-за мундира генерала, но с другой стороны радовала отличная стрельба летчиков.