Станислав Мыслиньский - Из одного котелка

Я находился тогда в своем родном втором расчете, где заменял заряжающего Грицко Панасюка, который несколько дней назад получил ранение во время артиллерийского обстрела нашей батареи и теперь лежал в санбате. Артиллерийская подготовка продолжалась около часа. Снарядов не жалели. Соленый пот заливал глаза, я не слышал никаких команд, только сдавленные крики командира расчета сержанта Сорокина и заместителя командира батареи старшего лейтенанта Пономаренко. Быстро, очень быстро пустели ящики со снарядами, укрытые в специально выкопанных около каждого орудия нишах. Эти запасы пополнялись в течение нескольких последних ночей.

— Прекратить огонь! — послышалась наконец команда.

Стволы пушек еще дымились, а над нами дрожал воздух. До сих пор я никогда не видел столько самолетов с красными звездами. Они летели ровным строем. Да, прекрасное это было зрелище!.. Внезапно вся эта крылатая туча стала падать вниз, затем засверкали огни разрывов, а спустя мгновение раздался мощный грохот бомб… Бомбардировщики довершили дело, начатое артиллерией.

А потом мы стали поддерживать огнем атаку нашей пехоты. В течение шести часов труднейшего боя наши войска продвинулись до пяти километров в глубину этой дьявольски укрепленной обороны противника, захватив первую и вторую позиции.

Но враг располагал на этом участке особенно сильной авиацией, большими танковыми соединениями и свежими резервами. Гитлеровцы перешли в контратаку…

«До 7 июня на земле и в воздухе продолжались упорные бои. Но все попытки прорвать оборону противника не имели успеха. Вступивший в командование фронтом генерал-полковник И. Е. Петров решил прекратить эти безрезультатные атаки, закрепиться на достигнутых рубежах и подготовиться к решающим боям по прорыву Голубой линии врага и уничтожению его на Таманском полуострове. Ставка утвердила это решение и приказала: «Впредь до особых указаний Ставки от активных наступательных действий на участках 37, 56 и 18-й армий следует воздержаться. На всем фронте перейти к прочной обороне на занимаемых рубежах, пополнить войска, привести их в порядок и иметь резервы. Разрешается вести частные активные действия на отдельных участках, только для улучшения своего оборонительного положения. Особое внимание обратить на безусловное удержание за собой плацдарма в районе Мысхако»[43].

Интенсивность и напряжение боев несколько ослабли, что сразу же почувствовалось. Но неправильно было бы думать, что, укрепляясь на завоеванных позициях, паши войска просто засели в окопах. Мы не оставляли противника в покое, беспрестанно тревожа его и нанося ему потери огневыми налетами артиллерии. В этот период по-прежнему велико было значение каждого вида оружия, начиная от ствола орудия до автомата и снайперской винтовки.

О снайперах не забывали и в нашей дивизии.

В начале мая были организованы курсы снайперов для лучших стрелков, отобранных в батальонах и артиллерийских батареях. Занятия продолжались несколько дней. Из нашей батареи на них были вызваны шесть человек. Меня, как комсорга, пригласили на торжественное окончание этой учебы.

Стоявшие в строю около ста снайперов внимательно слушали командира курсов капитана Медведева:

— Советская снайперская винтовка — это лучшее в мире огнестрельное оружие с оптическим прицелом. Я рад, товарищи, что передаю это прекрасное оружие в ваши надежные руки…

Каждому курсанту была в торжественной обстановке вручена снайперская винтовка. По выражению лиц, по глазам ребят видно было, что они взволнованы.

Винтовки были и впрямь чудесные. Да и как могло быть иначе? Марка тульских оружейных заводов известна во всем мире издавна. А трехлинейная винтовка Мосина, усовершенствованная советскими конструкторами, почти не имела себе равных. Сконструированный совместными усилиями оружейников и оптиков великолепный оптический прицел давал возможность с максимальной точностью поражать цель.

— Мечта, а не винтовка, — говорили мы, рассматривая ее со всех сторон.

— Прекрасное оружие, — восхищались офицеры, сержанты.

— Но и получить его нелегко, — добавил кто-то. — А жаль, не раз пригодилось бы…

Это правда. Чтобы получить снайперскую винтовку, необходимо было окончить специальные курсы.

Всем курсантам вручили снайперские книжки. С этой поры в них должны были заноситься все успехи, достигнутые огромным самопожертвованием, расчетливостью, терпением и, что тут скрывать, немалым риском для жизни.

Вместе с книжками каждому вручили по полевому биноклю.

— При помощи чудес оптики фашистские укрепления и окопы к вам приблизятся. Но не забывайте, товарищи, что враг хитер и коварен. Не предоставляйте ему возможности, которой бы он мог воспользоваться, не попадайтесь на его уловки, о которых вам здесь говорили… Советский снайпер — человек внимательный, выдержанный и прежде всего терпеливый. Никогда не забывайте суворовского принципа: «Делай то, что враг считает невозможным, чего он никогда не ожидает», — давал последние напутствия командир курсов.

А курсанты, теперь уже дипломированные снайперы, не могли дождаться того часа, когда выйдут на «охоту». Каждый из них имел свои счеты с теми, кто сейчас укрывался за укреплениями Голубой линии.

Прошло несколько недель. И вот вторая встреча со снайперами, на которую я опять был приглашен.

«Уничтожая врага, ты приближаешь день освобождения Родины» — приветствовали нас слова лозунга, вывешенного над дверями барака, где проходила эта встреча.

Собрание открыл майор Задорожный, политработник дивизии. Это был пожилой мужчина без левой руки. Руку он потерял в одном из боев.

В этой тишине, изредка нарушаемой далеким глухим гулом орудий или взрывами бомб, офицер подвел итоги действий снайперов отдельных подразделений дивизии.

— Снайпер сержант Андрюшкин уничтожил девятнадцать фашистов, в том числе одного офицера; снайпер младший сержант Мурашвили — шестнадцать фашистов; снайпер… — перечислял майор, заглядывая в свой полевой блокнот.

Вначале я слушал внимательно, но через некоторое время звания, фамилии, цифры почти перестали доходить до моего сознания. Несколько бессонных ночей на передовой давали о себе знать. К тому же воздух после ночной грозы был душный, и сильно парило. Усталость постепенно смыкала мои глаза.

— …Вот обычная снайперская винтовка, — вывел меня вдруг из оцепенения голос манора. — От ее пуль погибло пять фашистов. — Я снова слушал внимательно. Офицер поднял вверх винтовку и, улыбаясь как-то особенно тепло, закончил: —А вот и снайпер, младший сержант Мураловский Володя.