Олег Гриневский - Перелом. От Брежнева к Горбачеву

В своих мемуарах Шульц подтверждает это. Он пишет, что, возвращаясь в Вашингтон, сказал:

— Нужно дать Джиму Гудби и его советскому партнеру на переговорах возможность установить хорошие доверительные взаимоотношения.[67]

Но тогда мы не знали этого.

ИГОРЬ АНДРОПОВ КАК ФАКТОР СДЕРЖИВАНИЯ

После отлета министра, когда спала суета, связанная с пребыванием высоких гостей, я собрал делегацию, чтобы поговорить о перспективах.

Тут нужно заметить, что институт советской делегации явление особое, которое требует специального пояснения. Далеко не все, кто отправлялись в ее рядах за рубеж, могли именоваться ее членами. Как в армии, там существовала своя строгая иерархия — советники, эксперты, референты, технический персонал — и только несколько человек, специально утвержденных Политбюро, могли с гордостью называть себя членами советской делегации.

Такая практика вошла в обиход с конца 60-х, на переговорах ОСВ — 1 в Хельсинки и Вене. До этого на переговоры направлялся советский представитель, а все ехавшие с ним сотрудники независимо от должности и ведомственной принадлежности назывались членами делегации. Как правило, руководителем делегации был высокопоставленный сотрудник МИД в ранге посла или в должности заместителя министра. Он единолично подписывал шифровки в Москву, сам принимал решения и держал за них ответ.

Однако министерство обороны и военно— промышленный комплекс сочли, что переговоры по стратегическим вооружениям слишком ответственное дело, чтобы отдавать его МИДу. Поэтому при главе делегации, которым был мидовец, был создан институт членов делегации: два представителя минобороны, два представителя от военно— промышленного комплекса и ещё один представитель МИД. Их специально назначало Политбюро. КГБ тогда особого интереса к переговорам не проявлял, и потому их представители не были членами делегации.

Теперь все решения, как по существу, так и по тактике ведения переговоров, принимались коллективно, после долгих, длившихся порой часами, дебатов. Все депеши в Москву сочинялись и подписывались коллективно. От этого лучше и эффективнее дело не пошло. Скорее, наоборот. Зато ведомства взяли ход переговоров под свой контроль.

И не только потому, что получили право «вето». Каждое из них — и военные, и КГБ — имели в посольстве свои собственные шифрканалы связи с Москвой, по которым тоже посылали информацию обо всем, что происходило на переговорах. Но если сообщения делегации, которые направлялись по каналам МИД, требовали согласования, то каждое ведомство посылало, что Бог на душу положит, и обычно держало свою переписку в строжайшей тайне. Их информация, как правило, никуда не рассылалась, но каждое ведомство на ее основе формировало собственную позицию. Так что МИД оказался в невыгодном положении.

Теоретически глава делегации мог единолично посылать телеграммы за своей подписью. Но по существовавшим тогда правилам его депеша сразу была бы разослана по всем ведомствам, и тогда неизбежно возникал вопрос — а что происходит в делегации? Почему посол шлет сообщения в Центр, не согласовывая их с членами делегации? Что там, возникли непримиримые разногласия? И руководитель делегации получил бы нагоняй.

Начиная с 70-х, практически все советские делегации формировались на этой основе. С той только разницей, что КГБ, почувствовав себя обделенным, тоже потребовал включать своего представителя в разряд членов делегации. Разумеется, Политбюро пошло навстречу советским чекистам. В конечном итоге делегация превратилась в громоздкий бюрократический аппарат, который требовал уйму времени и сил на обеспечение его работоспособности, и потому не способный быстро реагировать на меняющуюся обстановку. Из собственного опыта могу сказать, что 55 — 60 процентов моего времени как руководителя делегации уходило на согласование позиций между ведомствами, 10 — 15 процентов — на уговоры союзников и только 20 — 30 процентов на сами переговоры.

Итак, в субботу 21 января в специально защищенном от прослушивания кабинете в здании советского посольства собрались члены делегации.

Справа от меня сидел Игорь Юрьевич Андропов — сын Генерального секретаря ЦК КПСС. Ему было немногим больше сорока — высокого роста с широко расставленными, как у отца, прямыми плечами, тем же в отца взглядом темно — вишневых глаз. В середине 70-х Игорь Андропов преподавал в Дипломатической академии, откуда его вытащил в МИД хитрый и далеко смотрящий вперед А.Г. Ковалев. И не просто в МИД — а на Мадридскую встречу СБСЕ, членом делегации, которую он сам и возглавлял. По МИДу легенды ходили о их необыкновенной и неразрывной дружбе — и жили бок о бок, и работали в одной упряжке, и отдыхали вместе. И насколько легче потом стало тогда Ковалеву пробивать нужные ему решения через головы упершихся ведомств. После моего назначения в Стокгольм он не раз наставлял:

— Игорь Юрьевич очень опытный и знающий дипломат. Советую Вам постоянно консультироваться с ним по всем вопросам.

А мидовские остроумцы злословили:

— Для американцев присутствие Андропова младшего в Стокгольме — самый надёжный фактор сдерживания. Более надёжный, чем все их ракеты и атомные бомбы. В Вашингтоне понимают: Советский Союз не нападёт на США, пока заграницей находится сын Генсека. Поэтому они и затягивают там переговоры. Так что сидите в своём Стокгольме и не рыпайтесь, чтобы войны не было!

В общем, иметь такого человека в делегации было непросто — тут высвечивали и большие плюсы и еще большие минусы. Но выбирать не приходилось — скорее, меня выбирали.

Игорь, однако, оказался добрым малым, без всякого гонора, присущего детям сильных мира сего. И дело знал. Но очень скоро я понял, что имел в виду его отец, когда просил быть с ним построже. Вокруг него действительно вилась свора псевдодрузей, постоянно зазывая его то в баню, то в ресторан, то на презентацию, то еще куда— нибудь, где можно было хорошо выпить. Удержаться от этих приглашений ему порой было трудно. Но он и сам догадывался, чего стоят все эти люди. Не раз я видел его поздно вечером после хорошего поддатия грустным и каким— то опустошенным.

— Знаешь, Олег, — говорил он мне, — вокруг людей полно, а я не знаю, почему они со мной дружат. Потому ли, что я хороший парень — Игорь Андропов, или потому, что у меня отец — Генеральный секретарь ЦК КПСС.

Очень скоро жизнь дала ему ответ. После смерти отца вокруг него не осталось никого. Все — я не преувеличиваю, когда говорю, все, — кто хотел дружить с ним, от него отвернулись. Даже любимая жена ушла ...